и увидел странное дерево. Его ствол был как у всех деревьев. А вот безлистная, странно ветвящаяся крона показалась гигантскими щупальцами спрута, ползущими в окно, чтоб меня задушить…[9] И мне стало как-то не по себе. Мысленно перенесся в родное Подмосковье, вспомнил наши светлые, радостные леса, открытые поляны и почувствовал облегчение. Ваш приход, ребята, — бальзам для меня. У меня поднялось настроение, и я почувствовал себя намного лучше.
Нельзя было не согласиться с Женей, что болеть вдали от Родины, да еще одному, без товарищей, очень плохо.
Перед нашим уходом Женя сказал:
— Когда меня выпишут из больницы, в Пуэнт-Нуар не поеду, останусь с вами. Между тем из Пуэнт-Нуара к больному Евгению Уварову прибыла наш врач Нина Ивановна Федотова. Осмотрев больного, она сказала: «Чтобы окончательно поправиться, ему некоторое время надо побыть в Пуэнт-Нуаре, около океана». Ну что ж, врачу виднее.
В то утро, когда провожали Уварова в Пуэнт-Нуар, я обнаружил на пальце руки небольшой нарыв. Он неприятно зудел.
— С чего бы это? — удивился я. Обратился к врачу.
— Это у вас заболевание, которое по-местному называется «шик», — сказала Нина Ивановна. — Возбудитель болезни — земляная блоха. Она проникает под кожу и откладывает яйца, из которых возникают личинки. Нарыв сопровождается зудом, в чем вы, вероятно, убедились.
Подошел Франсуа и предложил сделать операцию. Я согласился. Франсуа принес заостренную палочку, расковырял нарыв и извлек из-под кожи белый комочек личинок величиной с просяное зерно.
— А теперь, — сказала Нина Ивановна, — смажьте ранку йодом, и от вашего нарыва не останется никакого следа.
Чаще подобные нарывы возникали у нас на пальцах ног. Но мы уже не волновались, ибо знали, как от них легко избавляться.
Реже поражал нас тропический миаз — болезнь, вызываемая личинками мух. Мухи откладывают в почву яйца, из которых образуются личинки. Личинки активно проникают в кожу человека и животных. На коже возникает нечто вроде фурункула с отверстием, ведущим в полость, в которой находятся личинки. Недели через две личинки достигают 1,5 см длины. Свищ надо смазывать вазелиновым маслом. Из-за недостатка воздуха личинки высовывают конец тела с дыхательными отверстиями наружу. Их надо извлечь пинцетом, после чего быстро наступает выздоровление.
В Конго нас подстерегала еще одна болезнь — тропическая малярия. Вначале никто из нас даже не предполагал, что может заболеть ею. Мы регулярно глотали хлорахин и были уверены в том, что никакие анофелесы нам не страшны. Но не тут-то было. Некоторые мои коллеги все же заболели малярией.
У меня тропическая лихорадка началась уже в Москве. Сначала я подумал, что простудился или загрипповал. Но врачи сразу же определили малярию и тут же отправили меня в больницу, где недели через две меня поставили на ноги.
На реке Джуэли
После Комоно нам предстояло обследовать водораздел рек Огове и Джуэли, к северу от селения Занага.
Загрузив до отказа газик, мчимся в Занага. Мы выехали в шесть часов утра и были удивлены, что жители деревень, через которые проезжали, уже сидели у костров. По-видимому, холод выгнал их так рано из хижин. Грунтовые дороги в сентябре в этой части Конго обильно покрыты пылью (уже несколько месяцев продолжается сухой сезон), поэтому за машиной тянется пыльный хвост. Придорожные кусты, пальмы — красные от осевшей пыли. И мы, сидящие в машине, с ног до головы покрыты пылью. Она набивается в уши, в волосы, лезет в глаза. Неприятная эта штука — пыль! Но в это время нс застрянешь в грязи, которая образуется на дорогах в дождливый сезон.
Дорога от Сибити до Занага очень узкая и сильно петляет. Нужно почти беспрерывно сигналить, чтобы не столкнуться с встречной машиной, которую из-за крутых поворотов не видно иногда за 5 м. Мы чуть-чуть не столкнулись с машиной, груженной песком.
В Занага наш газик в мгновение ока окружили школьники. Над головами носились ткачики — красивые птички размером с воробья. У ткачика темная с желтыми пятнами спинка и ярко-желтое брюшко. Ткачики живут колониями на масличных пальмах. На одной пальмовой ветке умещается до десятка гнезд. Их гнезда по своей форме напоминают валенок, у которого отрезано голенище. Гнезда подвешены отверстием вниз. Им не страшны ливни: ни одна капля дождя не проникает в гнездо. В центре поселка красуется дерево равенала[10], крона которого напоминает павлиний хвост. Листья кроны длиной 2–3 м располагаются в одной плоскости. В расширениях длинных черешков листьев скапливается вода, до одного литра в каждом черешке. Ею можно напоить двух путешественников. Поэтому раве-налу называют деревом путешественников. Она культивируется как декоративное растение. От Занага около 12 км до верховьев реки Огове, через которую мы должны переправиться. Вот и река.
Более 100 лет назад по ней здесь прошел Саворньян де Бразза. В октябре 1875 г. он начал подниматься по реке Огове из Либревиля (Габон). В пути его надолго останавливали воинственные племена, обитавщие по реке. Поэтому он достиг верховьев реки только в июле 1877 г., т. е. через год и девять месяцев. Бразза предположил, что если отсюда двигаться через водораздел, то можно достичь верховьев других рек, текущих в противоположном Огове направлении. Он покидает реку и с носильщиками пробирается через тропический лес. Его упорство было вознаграждено: Бразза попал в верховья реки Алима, правого притока Конго, и стал спускаться по ней на пироге. Когда прошли по реке около сотни километров, их окружили агрессивно настроенные племена апфуру. Бразза уговаривал их пропустить его, но тщетно. Несколькими месяцами раньше эти племена встречали экспедицию Стенли, которая с ними жестоко обошлась. Поэтому они были враждебно настроены и к европейцам. Ночью Бразза вышел из окружения и стал пробираться к реке Оговс. В августе 1878 г. он снова достиг реки Огове, а потом Либревиля. Это было первое его путешествие.
Вещи через Огове переправляем на правый берег на пироге, а сами идем по мосту, сплетенному из лиан. Он раскачивается в разные стороны. Многие испытывали страх, боясь оказаться в реке с крокодилами и бегемотами. Я увидел, как переходил через мост местный житель. Прежде чем ступить на него, он молился богу, вероятно, затем, чтобы благополучно добраться до противоположного берега.
Идя по мосту, я не испытывал страха. Мне вспомнились памирские овринги, по сравнению с которыми этот мост показался детской забавой. Даже сейчас, по прошествии многих лет, при воспоминании о них по коже пробегает неприятный холодок и появляется дрожь в ногах. Мне пришлось побывать на оврингах Ванча, Язгулема и Бартанга. Особенно они страшны на Бартанге. Существует даже поговорка: «Кто на
