твоему должно было бросить, имение де его собственное и ему никто не запретит ни продать, ни заложить и ниже даром подарить, и так де проси на него, где хочешь, я тебя уверяю, что суда на него нигде не сыщешь, и я де за него везде противу тебя ходатай. Из чего уже явно видимо, что муж мой все те наглости производил в надежде на толь сильных покровителей, как то полицыйместера Годеня и его сиятельство князя Гагарина. Естли бы не имел он таковых себе патронов и при первом начале был судим за свои деянии, как законы повелевают, то бы неминуемо тогда ж все оное оставил и мы бы по сие время жили вместе, а не розно, вся бы развращенность его не столь была гласна и ничего б так велико к стыду нашему, к бедствию и к разорению семейства не воспоследовало, как ныне, а потому болея я от них стражду теперь, нежели от мужа своего.
Но сколь ни несносно все сие, ВЕЛИКАЯ ГОСУДАРЫНЯ, и по единому токмо воображению, но несравненно мучительнее для меня было и наиболее терзало душу мою то, что я малолетных моих детей после того пять месяцов не могла видеть и по материнской моей к ним любви искала к тому случая. И, уведав наконец, что две старшие мои дочери будут в маскераде, тогда при всем моем бедствии и горестях, не хотя пропустить сего случая и почитая его удобным к свиданию с ними, принудила себя, прикрывшись маской, ехать в маскерад. Но муж мой и княгиня Несвицкая, узнав о моем намерении, до того меня не допустили. Они приказали детям моим, а паче подкупленной уже от них мадам, прозываемой Перло, которой дети мои в то время в полную власть препоручены были, чтоб они, как скоро я к ним подойду, то б от меня бежали, от чего я себя не только предостеречь, но и помыслить о том не могла (жалуясь всем, будто бы я их бить намерена), что по малолетству их, а паче по научению и по приказу отца их исполнено было ими. Они же, Несвицкая и муж мой, не преминули разгласить в публике, будто бы я сошла с ума, в том намерении, дабы с помощию столь сильных своих патронов посадить в виде сумасшедших в смирительной дом, что бы им конечно тогда посредством князя Гагарина и полицыиместера Годеня исполнено было, от чего конечно бы я, не будучи в силах перенести такого заключения, лишилась бы здраваго разсудка, но по счастию моему успела скоро из маскерада уехать в чужой карете в дом к моей матери, где, однако, не почитая себя быть безопасною, в ту же ночь уехала в Петербург, где и жила целой год.
Но всегда побуждаема родительскою к детям моим горячностию и видя, что муж мой все свое имение проматывает и не только чтоб преклонился со мною к миру, а определил уже остаться навсегда в самовольном разторжении брака и союза нашего, в 1786-м году поехала обратно из Питербурга в Москву и, соблюдая законной порядок, просила нынешняго в Москве главнокомандующаго генерала-аншефа Петра Дмитриевича Еропкина дать мне по силе ВЫСОЧАЙШАГО Учреждения о губерниях 84-й и 391-й статей[37] правосудие во всех причиненных мне от мужа моего обидах, а паче детей наших отдать в мое воспитание, представляя тому законныя притчины, мотовство же его пресечь или милостивейшим его посредством преклонить мужа моего к обоюдному со мною миру и тем доставить нам каждому из нас принадлежащее, как то жене мужа, а детям мать и призрение. Но столь я несчастлива в роде человеческом, что при всей его превосходительства отличной добродетели и справедливости оным счастием, по причине ближайшаго его родства с князем Гагариным и с моим мужем, воспользовать не удостоилась, потому что князя Гаврилы Петровича Гагарина родная тетка, а матери его княгине Анне Михайловне по отце Леонтьевой родная сестра Елисавета Михайловна Леонтьева в супружестве за Петром Дмитриевичем Еропкиным, а за Гагариным в супружестве мужа моего двоюродная сестра, родного дяди его Федора Матвеевича Воейкова дочь Прасковья Федоровна, да и кроме того обе они, Еропкина и Гагарина, ему же, мужу моему, сами по себе внучатные тетки[38]. А потому он, главнокомандующий, не только с ним, князем Гагариным, между собою, но и с мужем имеют по крови и супружества самоближайшее родство и свойство такое, что у всех их трех одно семейство и один почти дом. Почему он, князь Гагарин, и перепросил Петра Дмитриевича, чтоб он законнаго правосудия мне отказал, и его высокопревосходительство отосвался тем, что он не может ни судить обид моих и ни примирить мужа моего обоюдным со мною миром, ни детей моих мне отдать, ни разпутностей его прекратить, да и полно де мне утруждать собственно ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО, объявя при том, что он по родству с мужем моим посылал князя Гагарина склонять его к миру со мною, но он, де, отвечал, что не только жить со мною обще, но и видеть меня не желает и детей мне ни единаго отдать не согласен, а прекланяли, де, на то только, чтоб делать мне погоднаго содержания по 500 ру[блей].
Но как я, не желая при всех мужа моего пороках и жестокостях ко мне быть разводною женою, а паче чтоб оставить детей моих вовсе, и таковой предлагаемой мне мир и на добровольное расторжение брака согласиться не могла. Средств же к примирению никаковых уже не оставалось, то по сей моей и детей моих крайности могу сказать по совести, что противу воли моей, но доведена будучи деяниями мужа моего до того, что принуждена была ехать обратно в Петербург и подать Правительствующаго Сената во 2-й департамент прошение с прописанием законных подозрений, за которыми я дела моего в Москве иметь не могу, и с подробным объяснением всех вышеписанных обстоятельств. По которому моему прошению 1787-го году марта от 16-го на основании ВЫСОЧАШАГО о губерниях Учреждения 84-й и 391-й статей и было определено, чтоб к господам главнокомандующему в Москве генерал-аншефу, сенатору и ковалеру Петру Дмитриевичу Еропкину и к правящему должность рязанского и танбовскаго генерала-губернатора Гудовичу послать указы, предписав, дабы по жительству мужа моего и по случаю всех произшествий в Москве, а по состоянию недвижимаго его имения в Резанском наместничестве, учиня между собою надлежащее сношение и войдя во всю подробность моего прошения и во всех частях в разсмотрение, поступили по точной силе означенных ВЫСОЧАШАГО
