может устроить один маленький мальчик. После визита Ханны со своим отпрыском Кэти еще долго приходила в себя от шока, приводила в порядок свой дом и в ужасе переспрашивала: «А что, мальчики все такие?» – на что Ханна и я мрачно заверяли, что не все, но бывают такие, что не дай боже.
Кэти, конечно же, ничего не имеет против гостей, но Ханна признавалась, что ей самой было не по себе видеть, как Кэти неотрывно следит за Эдвардом, куда бы тот ни полез, и судорожно вздрагивает, когда тот бросается как камикадзе на какой-нибудь предмет обстановки в ее гостиной – Эдвард может развивать бешеную скорость, на низких оборотах он не работает, – так что пока он не подрастет до более вменяемого культурного возраста (в этом месте я ржу в голосину, потому что даже если он научится тормозить и не врезаться в предметы обстановки со всей дури, то гляньте на Питера, до цивилизованного культурного вида ему как до луны), Ханна будет воздерживаться от посещений уютного и гостеприимного дома Кэти.
У меня же в доме, во-первых, нет красивых вещей, которые Эдвард мог бы испортить, во-вторых, сама помню, как трудно совладать с бешеными двухлетками, и в-третьих, я же самая старая подруга Ханны, где как не у меня ей укрыться и перевести дыхание, а то в парках в это время года слишком влажно и ветрено, а уж на игровых площадках в песочницах сейчас можно подцепить кучу всяческой заразы, так щедро оставляемой в огромных количествах двуногими в виде разнообразных продуктов своей жизнедеятельности.
Однако я немного запамятовала, насколько малыши изобретательны в превращении любого безобидного предмета интерьера в смертельное оружие, которым они могут нанести увечье себе и окружающим, так что пришлось изощриться и забаррикадировать все потенциально опасные предметы в доме.
Мои собственные дети в этом искусстве тоже не были исключением – как-то раз Питер умудрился порезаться подушкой. Ну вы понимаете, что подушкой пораниться нельзя, а он смог. Помню, как он прихрамывал, подтаскивая ногу и схватившись за окровавленную коленку, – можно было подумать, что его искалечили как сироту в Викторианскую эпоху, так как Питер при малейшей царапине или травме начинает умирать, терять сознание и требовать нюхательных солей. Страдания малышки Бет из романа «Маленькие женщины» на смертном одре ничто по сравнению с трагедией поранившегося или занемогшего Питера. Когда я грозно спросила у него: «Ну и что ты сейчас натворил?» – он стал хныкать: «Это не я, это подушка, она острая». Я тогда не могла определиться, какому чувству поддаться в первую очередь, то ли гневу (он же запачкал кровью мои восхитительные подушки от Laura Ashley, что весьма досадно, хоть я и купила их по дешевке на eBay, ведь если покупать их в фирменном магазине, где они возмутительно дорогие, то можно разориться), то ли недоуменному восхищению, ведь моему сыну удалось сделать невозможное, а именно порезаться тем, что резать неспособно по определению, диванной подушкой! Скорее всего, он коленкой зацепил молнию на наволочке и рассек кожу. Но, конечно же, это была моя вина, на что Питер все время плаксиво жаловался, ведь это я разложила подушки по всему дивану.
Но как только дети-камикадзе вырастают из этой самоубийственной фазы, ты тут же об этом забываешь. Напрочь забываешь, что практически все и вся потенциально может быть смертельным оружием. Спустя годы до тебя может дойти эта истина и ты с ужасом осознаешь, что практически ежедневно подвергала своих ненаглядных детишек смертельной опасности! Я понятия не имела, что виноград может быть смертельно опасным и что ребенок может задохнуться, если виноградинка застрянет у него в горле, что случилось с Джейн на выпускном чаепитии в садике, так что малышам надо давать виноградинки разрезанными пополам. Но Джейн, слава богу, тогда справилась с этой проблемой, чисто чтобы мне насолить, думается мне сейчас, хотя некоторые мамаши аж до шестого класса настаивали на том, чтобы виноград на столе был нарезан на половинки, ведь «никогда не знаешь, что может случиться». Я выдвинула предположение, что если их дети до сих пор не способны проглотить еду и не подавиться, то может быть, им еще рано переходить в старшую школу, ведь они и на школьный автобус без помощи взрослого, видимо, не сядут, а уж подтереть свой зад для них и вовсе непосильная задача. Но меня с моими аргументами задвинули как «неразумную» и сказали, чтобы я отвечала за чипсы, с которыми их детки, вероятно, справлялись лучше.
К визиту Ханны я подготовилась основательно, ведь мне хотелось, чтобы она могла в гостях у меня расслабиться и хоть немного отдохнуть.
– Ничего страшного не случится! – задорно приветствовала я их, когда Ханна и стиснутый в ее крепких объятиях Эдвард появились на пороге. – Я везде подостлала соломки, все закрепила, у меня нет ничего хрупкого и легко бьющегося, твой ребенок будет невредим! Смотри, я же практически укротительница детей!
– Что, правда? – недоверчиво спросила Ханна.
– Ну да, только взгляни! – обвела я вокруг руками. – У меня даже на лестнице стоит заграждение!
– Ой, Эллен, не надо было так из-за нас тратиться и покупать все эти приспособления, – воскликнула Ханна.
– Да какие там траты, я все нашла в этих сумасшедших фейсбучных группах, где люди отдают за гроши весь свой хлам вплоть до картонных коробок, это я все для собак своих брала, а то Барри с улицы тащил всякую живность в дом, чтобы похвастать своим очередным трофеем.
– Я думала, так только кошки делают, – удивилась Ханна.
– Я тоже так думала, до Барри. Довольно жутко, когда твой здоровый волкодав мчится стремглав по лестнице и приносит в пасти живого дрозда, да еще с таким триумфальным видом кладет его тебе на постель: «Смотри, кто добытчик, кто волчара, что кормит всю свою стаю? Так что люби меня крепче, я же хороший мальчик!» Наверняка у него в породе кто-то из собак-спасателей был.
Когда речь заходит о моих собаках, мне трудно сдержаться и не впасть в лирические отступления о том, как же трудно на них сердиться, какие они трогательные и любвеобильные и что по прошествии двух лет, в течение которых Барри живет с нами, он из шкуры вон лезет, чтобы ничего не испортить и всем понравиться, а то вдруг на него рассердятся и опять отправят в приют, чего его доброе сердечко не выдержит (само собой, я никогда не наказываю своих собак, но очевидно, что с бедолагой Барри прошлые хозяева очень жестоко обходились, а я знаю, что люди могут быть жестокими, и
