Читаем без скачивания Волчий уголок - Александр Пискунов

Славик пошел к дяде Пете и начал уговаривать его идти домой. Тот долго не соглашался, но потом услышал стук топора на стоянке и стал сматывать удочку.

Шалаш они не узнали. Отец не терял времени. Он так уплотнил, утеплил жилье лапником, березовыми и ольховыми ветками, что вместо геометрически правильного сооружения шалаш стал походить на приземистую, плохо сложенную копну сена.

– Первобытная какая-то хижина, – сказал Славик.

– Да, то ли юрта, то ли просто куча хвороста, – поддержал его дядя Петя.

– Ничего вы не понимаете, – разом опроверг их отец. – Если уж на что и похожа наша избушка… – он даже отошел немного, чтобы удобнее было любоваться, – так на чукотская ярангу Приземиста, широка, главное, теплой будет: когда дверь сделаю.

– А что, в яранге тепло? – заинтересовался дядя Петя.

Отец любил рассказывать про Чукотку, где в молодости прожил два года.

– Спорное утверждение. Избалованному человеку и в хате холодно, на печку его тянет, а привычному к сорокаградусному морозу и в яранге рай. Не тепло там в нашем понимании. Поэтому люди греются и спят в специальном пологе, который делают из оленьих шкур и устанавливают внутри яранги. Дом в доме: вроде как двойные стекла у нас или та же печка в большой и холодной избе… Погодите, – уверенно продолжил отец, – я еще подправлю сооружение. Теремок получится, а не куча хвороста, – он укоризненно кивнул дяде Пете.

Отец и дров заготовил немало. Весь хворост, сухостоины, корчи он порубил на короткие чурки и сложил в поленницу с северного бока шалаша.

– Дополнительная защита от ветра. Не так будет выдувать тепло, – объяснил он – Да и вообще постараемся жить культурно, чтобы двор наш не был завален барахлом и валежником.

– Сильно сказано – двор, – усомнился дядя Петя.

– А как назвать? – спросил всех отец.

– Бивак, – сказал первым Славик.

– Почему не бивуак? – насмешливо уточнил дядя Петя. – Давайте назовем стойбищем. Все лесные народы живут в стойбищах.

Славику понравилось. Он на миг представил стойбище эвенков или каких-нибудь юкагиров. Островерхие чумы, костры, ребятишки, женщины, беспризорные собаки – грязь, шум, многолюдье. Нет, их тихая стоянка не напоминала стойбище.

– Пусть наша стоянка стоянкой и останется, – сказал Славик.

– Пусть, – согласился дядя Петя. Согласен был и отец.

Минут через десять дядя Петя позвал Славика с собой. Того не надо было упрашивать. По таинственному виду дяди Пети он понял, что собрались они не за дровами.

Они пошли сначала вдоль берега, а затем свернули в приозерное моховое болото. Славик шел осторожно, опасаясь промочить ноги. Но под ногами только мягко опускался мох – вода не выдавливалась из него.

Багульником пахнет, – дядя Петя остановился, стал принюхиваться. Славик тоже чувствовал острый, но не неприятный лесной запах. Дядя Петя сломал многолистную веточку с низенького кустика. Такие кустики разбежались по всем кочкам между низких кривоватых сосенок. Славик с опаской взял веточку: на верху шершавая ничем не примечательная метелка, листочки узенькие, темно-зеленые, крепкие на ощупь.

– Долго нельзя здесь быть, голова может заболеть от его запаха, – сказал дядя Петя.

Славик тут же выбросил ветку, понюхал пальцы.

– Не бойся, целый день нужно собирать клюкву или голубику, чтобы голова разболелась. Или есть немытую голубику. Сизый налет на ягодах впитывает ядовитые испарения багульника, оттого голубику и называют дурникой.

Славик как раз сорвал продолговатую светло-голубую продолговатую ягоду. После предостережения дяди Пети он вытер ее о штормовку и съел. У голубичника и листочки были под стать ягодам – голубовато-серые. Ягод было мало, и Славик перестал высматривать их среди листьев.

Дядя Петя согнулся над кочкой. Славик присел на корточки рядом. В середине росла полузасохшая низкая сосенка и такого же роста березка. Кочка пышным разноцветным воротником окружала деревца. Густо стоящие стебельки мха словно только что отросли и закруглили вершины после недавней стрижки. На моховой «прическе» лежало несколько изрядно порозовевших клюковок и какие-то крошечные листочки. Славик взял твердую ягоду. Она легко отделилась от кочки, но за ней тонкой черной проволокой потянулся стебель с листочками по сторонам. Ягода была еще белой внутри с еще более белыми семечками, кислая, невкусная, как трава.

– Вот она, – тихо сказал дядя Петя.

Славик чуточку вздрогнул от неожиданности. Кто его знает, что за «она» сидит на болотной купине.

– Вот растеньице, которое я хотел тебе показать, – продолжал дядя Петя, – Знаменитая росянка.

– Почему знаменитая? – спросил Славик. – Я ее не знаю.

– Потому что ловит и поедает насекомых, – торжественно сказал дядя Петя.

– Да?.. недоверчиво уточнил Славик. – Не может быть…

Он знал, что существуют такие растения, но был уверен – живут они только в тропиках, а если и в умеренных широтах, то не иначе как за тридевять земель. Он никак не мог представить, что такая необычная страшная травка живет у них под боком.

Славик коленками уперся в мягкую кочку. Рядом с корявым сосновым стволом тянулся вверх маленький стебелек с невзрачным колоском. Рос он из центра многолучевой звезды, у которой каждый лучик заканчивался круглым листком. Ни дать ни взять растение протянуло в разные стороны маленькие ложечки – просит пищи.

– Смотри, – почему-то полушепотом заговорил дядя Петя, – вон листочек загнул края к центру. Это он комарика укрыл, соки высасывает… А вон, смотри, лист почти развернулся. Готова мошка, осталась одна шкурка.

– Какие у нее соки, – возмутился Славик, – еле глазом различима.

– Так и растеньице маленькое, – заступился за росянку дядя Петя. – Не хватает ему питательных веществ, вот оно и приспособилось в воздухе ловить.

– Всем хватает, ему мало.

– Да на болоте всем мало. Сосенке этой, наверное, сто лет, а смотри какая она, И березка. Одна клюква умудряется расти да еще ягоды давать.

– А почему на болоте мало веществ? – не отставал Славик.

– Ну… – похоже, дядя Петя уже не рад был затеянному разговору, – надо полагать, потому что застой здесь. Все время мокро, вода стоит. На сухом месте, то дождь землю мочит, то солнце сушит – вода сначала впитывается, потом из глубины соли тянет. А здесь, что дождь, что зной – разницы нет, мокро, тихо. И вода никогда не бежит, как на приречном лугу, не приносит ничего.

– Раз застой – перестройка нужна, – глубокомысленно изрек Славик.

Дядя Петя так и фыркнул.

– Это что ж, осушать его предлагаешь? – сквозь смех спросил он.

– Да нет… – Славик представил на месте разноцветного кочковатого болота черное вспаханное поле, по которому скучно идти. Нет, он не хотел осушать болото.

Он вспомнил, что у него в кармане увеличительное стекло. Через него стал рассматривать листок росянки. Он был весь утыкан тонкими ворсинками с миниатюрной блестящей капелькой на конце. Лист с такими антеннами напоминал шлем инопланетного чудовища. Так и чувствовалось, антенны-щупальцы готовы медленно, но верно присосаться к козявке, затянуть в центр листа, завернуть и задушить, как незадолго до того сделали с мельчайшей мошкой, на высохшем трупике которой даже через лупу с трудом различаются ножки.

Славик хлопнул себе по шее, убил здоровенного комара.

– О, этого кровопийцу отдам на съедение, – сообщил он дяде Пете.

Осторожно положил длинноногого рыжеватого комара на листок росянки. Комар свалился на крошечный листик, как корова на лист лопуха. Листик никак не среагировал на щедрый дар небес. Возможно, он не способен был почувствовать такую гигантскую добычу или не смог слишком быстро «заглотить» дополнительную пищу.

Славик вообразил на миг себя, попавшего на липкие огромные штыри, которые начинают неотвратимо надвигаться со всех сторон, присасываться, заворачивать в огромное полотнище и сжимать… Не хотел бы он оказаться на месте несчастного насекомого.

Дядя Петя ушел на стоянку. Славик решил подождать. Росянка так и не попыталась съесть мертвого комара. Даже не в силах была удержать его. Скоро незаметное движение воздуха скинуло комара с жутковатого места. Славик попробовал поискать какую-нибудь мошку подходящего размера, но как на зло ни одна из них нигде не щекотала кожу. Когда не надо, они липнут, а теперь будто вымерли.

Присмотревшись, Славик обнаружил еще одну росянку рядом и несколько на соседней кочке. Он уселся прямо на них, хотя немного и страшился змей, которые наверняка любят такие безмолвные болота.

Хорошо было сидеть на мягком мху в тишине и покое, словно в глухой тайге, где на тысячи километров нет людей.

Появилось солнце, которое с утра исчезло на весь день. Перед закатом выползло из-под ровного края плотного облачного покрывала и засветило весело утомленными к вечеру золотыми лучами. Зарумянились болотные сосенки и стена больших деревьев на берегу озера.