игла, — улыбка, адресованная Ирине, была теплой и сердечной. А Михаил, словно почувствовав мой взгляд, вдруг неожиданно повернул голову, и наши глаза встретились.
Гордо вскинув голову, я поднялась с места и пошла к учительскому столу. Как бы там ни было, билет не вызвал никакого затруднения, я больше опасалась вопросов с подвохом, на которые Стоянов был настоящий мастер.
Протянула ему исписанные листы и села рядом, на указанное глазами место, напряженно ожидая вердикта. Каким же было мое удивление, когда он лишь поправил арифметическую ошибку в задаче (вот я лох!) и протянул ко мне руку.
— Зачетку давай, Якимова, — поторопил он, когда я не сразу сообразила, что от меня хотят.
— Да, простите, — я торопливо выполнила приказ и невольно закусила губы, сдерживая улыбку.
Стоянов уверенно поставил четыре и расписался.
— Будь внимательнее, — тихо заметил он, кивая на такую глупую ошибку. — Обидно терять балл из-за глупости…
Да ладно, мне эта четверка дороже многих «отлично» будет!
— Спасибо, — против воли вырвалось у меня.
— Ты заслужила, — все так же тихо ответил он. — Увидимся в следующем семестре, Кира.
От того, как он произнес имя у меня защемило в груди: мягко, задумчиво, словно пробуя на вкус. В этих словах не было ни капли насмешки или язвительности. Лишь легкая усталость и… грусть, что ли.
Нет, нет, нет! Ты должен забыть меня сразу, как только я сдам последний экзамен. Мое лицо должно смещаться с сотнями лиц других студенток за твою долгую работу в университетах. Ты должен забыть и не вспомнить, даже если жизнь снова столкнет нас зимним вечером через 20 лет в далекой Болгарии. Ты должен скользнуть по моему лицу безразличным взглядом, продолжив разговор с друзьями. А я… я отвернусь и сделаю вид, что не понимаю ни слова по-русски. И тот день, жарким летом, когда я сошла с ума от твоих глаз и прикосновений, проведу дома, с семьей!
Молча кивнув, я быстро убежала, не желая ни минуты лишней проводить рядом с этим человеком. Рядом с аудиторией Ирина ждала Наталью, которая, как я видела пока собиралась шла сдавать сразу после меня.
— Ну что, сдала все-таки? — улыбнулась староста.
— Да. Прикинь с первого раза и на четверку.
— Ну вот, а кто-то тут панику разводил. Наш Михаил Иванович совсем не драконом оказался? После экзамена будем его поздравлять. — Ее щеки раскраснелись, глаза блестели. Я хорошо знала отчего может быть такой блеск. — Ты с нами?
Снова неприятная, иррациональная игла ревности уколола в самое сердце, заставив поморщиться.
Обругав себя, я мило улыбнулась.
— Нет, — мне не хотелось снова попадаться на глаза Стоянову, как не хотелось и наблюдать за их общением с Ириной. — Сейчас мне бы остальные экзамены сдать.
Но и остальных экзаменов опасалась я напрасно — они прошли ровно и спокойно. Успокоившись после матстатистики, я сдавала один экзамен за другим, получая хорошие оценки и искреннее удивление преподавателей, которые в отличие от Стоянова отыгрались за мои прогулы по полной программе. Память и опыт не подвели — сессию я закончила без хвостов и даже без троек. Настроение мое значительно улучшилось, а к концу сессии я вообще летала в эйфории: впереди меня ждало прекрасное лето рядом с любимой мамой и целая жизнь в которой не будет старых ошибок.
Анжелика тоже сдала сессию, однако в отличие от меня с большой натяжкой, ходила понурая и злая — отец серьезно уменьшил ее финансирование. Я не могла бросить ее в этот период, хоть и прекрасно сознавала, что дружба наша основана скорее на прошлом, чем на будущем. Мне стало с ней откровенно скучно, вечеринки больше не прельщали своей яркостью, сплетни за спиной других людей вызывали глухое раздражение, обсуждение ее отношений с парнями — откровенное непонимание.
Впрочем, дружба с другими людьми у меня тоже не очень-то получалась: Многие вещи, которые были интересны сокурсникам, для меня стали пройденным этапом. Гораздо приятнее было провести время с мамой за бокалом белого вина, обсуждая новости дня, книги, которые мы читали по очереди, политику, фильмы. Единственным приятным исключением в этом плане стала Наталья, которая после отъезда Ирины домой, осталась в городе одна.
Она была спокойной, разумной девушкой, немного замкнутой, но вдумчивой. Много читала, любила, как и я, музыку, любила готовить и печь печенье, для чего я с радостью предоставила ей нашу кухню.
Свой день рождения я провела в компании мамы и Натальи, сказав Анжелике, что чувствую себя не очень хорошо.
— Не очень-то хорошо лгать лучшей подруге, — заметила Наташа, когда мама ушла спать, оставив нас одних в комнате.
— Верно, — согласилась я, — но не могу я, Наташ. И оставить ее не могу и общаться с ней пока нет ни сил, ни желания.
Я боялась рассказать Наталье, да что там, даже маме, что именно предложила сделать Анжелика в отношении Стоянова, в случае если я завалю экзамен. Поступок был настолько подлым, что даже сама мысль о том, что это можно совершить вызывала у меня стыд.
Как бы я этого не хотела, Михаил не выходил у меня из головы. И примерно через неделю после завершения сессии признала сама себе: я отчаянно скучаю по этому человеку. Так не должно было быть, я должна была забыть его, как и он меня.
— Да, — заметила Наташа, — ты сильно изменилась. Очень сильно. Это заметили все: манеры, внешность, характер. Стала с одной стороны мягче, дипломатичнее, но в тебе появился какой-то стержень, не говоря про твой стиль. И, кстати, многие парни с курса стали поглядывать на тебя с интересом.
Я заметила. Особенно Андрей — моя первая, крайне неудачная любовь. Всего год назад, когда мы вместе учились в школе, он смотрел на меня с пренебрежением, а я на него как на божество. Сейчас я не один раз ловила на себе его задумчивый взгляд, а для меня он существовать перестал.
— Забавно, — скрывая легкое смущение, засмеялась я. — Только мне они не очень интересны. О чем с ними говорить, Наташ? У них ведь сейчас на уме одно.
— Да, о тебя многие зубы пообломают, — усмехнулась она. — Приятно думать, что я это увижу.
— Ты, оказывается, злюка, — рассмеялась я, наливая себе еще бокал. — Что насчет тебя?
— О, я холодна как лед, — в тон мне отозвалась подруга. — Меня сейчас больше учеба заботит, чем отношения. Не хочу… — она прикусила губу и очень тихо призналась — не хочу как моя мать: родить в 18, выйти замуж и всю жизнь терпеть грубости от мужика.
— Ты поэтому домой не поехала? —
