Вокруг авто стали собираться жители. Местные денди плевали на снег мелкой черной шелухой. Все они были в фуражках — не то студенты, не то железнодорожный персонал, не то черт знает, кто. Присутствовавшие барышни были так нехарактерно закутаны, что разглядеть их не представлялось никакой возможности. Барышни смеялись и постреливали глазами. Репортер, развалившийся на заднем сиденьи, делал вид, что не обращает на них никакого внимания. Компаньоны вылезли из машины.
— Вот дьявол! — М.Р. Маллоу стукнул по бедру кулаком.
Они сняли карбюратор, прочистили его, продули бензопровод насосом. Когда авто завелся, двадцать две минуты были потеряны — поезд ушел. Следующий ожидался только через три часа.
— Олл райт, бэби! Все будет олл райт! — репортер сделал рукой американский жест, показывая, что сейчас со всем разберется.
Затем он поднял сиденье, покопался там, вызвав в толпе шумное любопытство, и извлек бутылку: изящную, с тонким горлышком, модно запечатанную сургучом. Это был shkalik — русская водка лучшего качества. Репортер настоял, чтобы перед стартом купили как можно больше shkalik.
Тут же, на месте, сургуч был сломан.
Выпив, Восторгов стал кричать и делать начальственные жесты. Компаньоны увидели, как через толпу проталкивается человек с рыжей бородой, одетый в толстое изношенное пальто. Пальто опоясывала веревка. Человек улыбался. Зубы у него были желтоватые, два с левой стороны отсутствовали, как у англичанина. Уверенными жестами продемонстрировав, что все будет сделано в лучшем виде, человек ушел. Вернулся он, ведя под узцы лошадь, запряженную в сани. Затем «Модель-Т» был взят на буксир и весело покатил вперед.
Прошло около четырех часов. Стало смеркаться.
— Сэр, — проговорил разленившийся от водки М.Р. Маллоу, — мне кажется, долго едем. Станция-то уже давно должна быть. А? Чего мычишь?
— Я говорю, — отозвался Джейк, — не волнуйтесь, сэр.
Он вынул карту, посветил на нее спичкой, посмотрел и сунул за пазуху. В эту минуту Маллоу услышал, как где-то далеко позади раздался свисток поезда.
Shkalik
К вечеру двое джентльменов добрались до придорожного заведения, которое Восторгов назвал korchma. Местный житель получил вместо гонорара русскую фигуру из сложенных пальцев, долго ругался с репортером (тот настаивал, чтобы экипаж был прежде доставлен на станцию), пока, наконец, сто раз поклявшись соблюдать уговор, не исчез внутри. Репортеру также не понадобилось много времени, чтобы убедить компаньонов, что оставаться на таком холоде смерти подобно. Они оказались в темном, грязном, набитом людьми помещении, куда заходили пропустить рюмку местные кэмбены. Здесь, как ни странно, был бильярд. Впоследствии Д.Э. Саммерс много раз высказывал мысль о том, что это последнее ему просто померещилось спьяну, но М.Р. Маллоу неизменно подтверждал: бильярд в korchma действительно был. Дешевый, без луз — был. Как кэбмены в своих длинных, твердых, как доски, ульстерах умудрялись играть, оставалось загадкой, но Саммерс был занят, а то бы он ее непременно разгадал. Занят он был сначала пением морских песен, потом показывал местному обществу, что такое кекуок, потом сам учился плясать barinya в компании из возницы. Сразу после танца они с Маллоу и Восторговым пытались привести возницу в чувство, вытащили того на улицу, немножко побили, помакали лицом в сугроб, и добились того, что рыжебородый, безнадежно маша рукой, упал в сани. Лошадь обождала, да и пошла себе вперед. Похоже было, что животное знает дорогу. Саммерс долго не мог понять, почему так орал и бесновался Восторгов, а когда понял, было поздно.
Лошадь с «Модель-Т» на буксире прошла около двенадцати верст в обратную сторону.
* * *
Сидя на скамейке в здании неизвестной станции, слушая зверский храп репортера и страдальческий — М.Р. Маллоу, с трудом сохраняя равновесие от исторгаемого обоими перегара, коммерсант пялился в карту. Он и сам был нетрезв, карта была на немецком, и было ему непросто. Но чем дольше он смотрел, тем отчетливее становились картины черной korchma с покачивающимися фигурами посетителей, удивительным, очень горячим и очень вкусным блюдом — soljanka, густым супом из обрезков мяса, колбасы, с чесноком и острыми овощами, и, наконец, еще одно: по прибытии на станцию, репортер отлучился, по личному, как он сказал, делу. Однако, когда Д.Э. Саммерс тоже пожелал отойти, и по запаху нашел за деревянным зданием станции кабинет для личных надобностей, никакого репортера там не было.
— А если…?
Саммерс проглотил слюну. Он мечтал об еще одной порции soljanka. Репортер храпел свинским храпом.
— …если не выгорит? — прошептал коммерсант. — Что тогда? Сибирь?
Компаньонам еще на «Матильде» приходилось слышать о многочисленных китобоях, случайно заплывших «не туда», вследствие чего неудачливые американские моряки проводили ближайшие пять-семь лет своей жизни на сибирских рудниках.
— Каторга или поселение? — размышлял Саммерс вполголоса, обнаружив, что компаньон проснулся и смотрит на него. — Нет, стоп. Хватит паники. Ничего пока не случилось. И не случится.
— А вообще имейте в виду, — послышался вдруг развязный голос Восторгова, — что вы запросто можете усвистеть по этапу.
— Чего? — переспросил Джейк.
— По этапу, говорю, — Восторгов зевнул, потягиваясь. — В ссылку пешком. От самого Петербурга.
Это полностью соответствовало тому, что уже приходилось слышать двоим джентльменам от Халло и профессора.
— Милейший, — ответил ему М.Р. Маллоу, поднимая голову и делая вид, что нисколько не удивлен, — мы американские подданные. Нас, в случае чего, просто вышлют. А вот вас…
— Фью! — репортер сел прямо, морща спросонья свою еще более поросячью, чем всегда, физиономию, и возвращая на нос съехавшие очки. — Вы думаете, двое американских подданных не могут быть отправлены по этапу? Да запросто! По ошибке! Очень легко!
И он гнусно захохотал.
— О, — сказал Саммерс, — вот вы о чем. Я так и вижу, как ваши власти устраивают масштабную катастрофу ради двух проходимцев. Несчастный случай!
— Несчастный случай? — репортер захохотал еще громче. — Да, несчастный случай! Ой, батюшки! Вы просто загнетесь на этапе. В наше-то время пеших этапов уже нет, это я пошутил, а жаль. Но вы все равно загнетесь. Не читали книгу Светозара Чернова «К месту службы в кандалах»? Нет? Ха-ха-ха! Очень жаль!
— На русском? — поднял бровь Саммерс.
— На английском, бэби! Нью-Йорк, «Типография вольной русской прессы». Да, Нью-Йорк, дети мои. Ибо…
— Мы обратимся в посольство, — оборвал его Маллоу. — Нас отправят в Соединенные Штаты.
