вода на поверхности кипит.
Неподвижность фигурки, сидящей на мониторе, внезапно превращается в стремительное движение.
Борис с трудом может следить за этим… это даже полетом нельзя назвать. Полет все-таки предполагает линейное движение. Пусть линии не прямые, пусть меняется направление. Но полет точно не зигзаг, как в данном случае. Причем зигзаг настолько острый и непредсказуемый, что Борису такое движение кажется пунктиром, где летящее существо пропадает из пространства и снова возвращается в него. Мечется в воздухе, но не задевает предметы, а их много в комнате. И снова садится на монитор.
Закрывает свое тело перепонками крыльев, будто плащом. Борис рассматривает голову — заостренная мордочка, пасть закрыта, зубов не видно. Глаза, как уже упоминалось выше, похожи на два крошечных шарика из черного непрозрачного камня. Закругленные уши. Это не просто животное, как белка, например, или лиса, а, скорее, гость из другого мира.
Он так мечется по комнате, из-за того, что видел. Он не знает, что это, но ему известны последствия. Борис его глазами смотрит на изуродованный поваленный тропический лес, плавающую на поверхности воды дохлую рыбу. Но это не происходит сейчас, иначе было бы в новостях. Борис понимает, что это ядерный взрыв, но сейчас не проводят испытаний, объявлен мораторий. Значит, ему хотят показать то, что было раньше. Они способны сохранять такую информацию и воспроизводить ее. И если показывают Борису, делают это с какой-то целью. Тут Борис вдруг отчетливо вспомнил сон, который видел месяца полтора назад. Это были они, Борису снилось, что его зовут на помощь. Так ему казалось во сне, на самом деле совсем они не кричали. Звуки, которые слышал Борис, просто нужны, чтобы ориентироваться в пространстве. Только для этого? И совсем Борису не предназначались? Этого с уверенностью нельзя сказать.
Теперь он видит: по Пушкинской идут мама с папой, это происходит прямо сейчас. Разговаривают. Мама встревожена, папа успокаивает ее. Навстречу им идет Марина. Они здороваются. Останавливаются, обмениваются несколькими словами. Марина как всегда слегка хмурится. Но Борис видит, что она на самом деле чем-то обрадована, а не раздражена. А хмурится автоматически, по привычке.
О чем говорят мама с папой? Они как раз подходят к дому. Борис не может услышать слов. Чтобы понимать, о чем говорят люди, когда ты их не слышишь, надо научиться читать по движениям губ.
Чем обрадована Марина? Что тревожит маму?
Фигурка снова срывается с места, такое впечатление, что ее бросает в разные стороны какая-то чуждая ей сила. Эта сила после нескольких сумасшедших зигзагов швыряет ее точно в форточку, где она сразу исчезает, как будто в воздухе есть отверстие, в которое она влетела.
Борис слышит, как поворачивается ключ в замке. Папа и мама пришли.
Да, а кот, на самом деле, присутствовал в комнате, то, что он умер несколько лет назад, не мешало возвращаться время от времени в дом, который он любил. Борис, конечно, не видел его и не мог увидеть, а вот летучая мышь видела, но отлично понимала, что от него никакой опасности в его теперешнем состоянии для нее нет. Да и вообще воспринимала его присутствие как что-то совершенно нормальное, вот если бы Борис увидел кота, он бы это воспринял иначе. Он отлично помнил кота с детства и как он умер, его тут не может быть. Да и еще… Кот, в отличие от Бориса, прекрасно видел, куда делась летучая мышь после двух стремительных зигзагов в воздухе за окном. Но, конечно, передать эту информацию Борису никак не мог.
Глава 11
Лев Иосифович
Марина поздоровалась с родителями Бориса и свернула с улицы Пушкинской налево, в переулок Университетский. Отметив про себя, что будущие свекор и свекровь отлично смотрятся, но и они с Борисом не потеряются на фоне его родителей. Значит, ребенок тоже будет красивый и необыкновенный.
Кого же первого обрадовать, решала она про себя, папу или Бориса? Но она уже свернула в сторону папиного офиса, так что как бы выбор произошел самопроизвольно, выбрало тело, изменив направление движения.
Вот и офис, только надо подняться по лестнице на второй этаж.
В просторной комнате, из которой дверь ведет в папин кабинет, за большим письменным столом сидит верная секретарша Жанна. Жанна Саркисовна. Для Марины — тетя Жанна. С раннего детства Марина помнит ее. Тетя Жанна, вы не представляете… Папа у себя?
Папа Марины лет на десять старше родителей Бориса. Ему было уже за сорок, когда Марина пришла на свет.
Он работал тогда в институте Мелиорации, неудачно женился на чернобровой казачке, которая рассматривала его как возможность закрепиться в городе, куда она приехала из станицы Вешенской. Казачка скоро перестала считать начитанного мягкого Льва Иосифовича мужчиной, швыряла в него предметы и изменяла ему с сотрудниками Вертолетного завода, где работала секретаршей, отдавая предпочтение водителям и молодым лаборантам.
Но тут оказалось, что у казачки ужасная проблема, которая ставит под удар весь ее план. Она не могла забеременеть. Ни от молодых лаборантов, ни от водителей, ни от самого Льва Иосифовича.
Ну что ты будешь делать! С дитем можно было при разводе пытаться вытолкнуть Льва Иосифовича из квартиры его родителей, красивой профессорской квартиры на Университетском, в центре города, и самой там укрепиться. Но без ребенка этот план не мог удаться. Впрочем, часть квартиры можно было попробовать получить, прописка не мелочь.
Бурный роман с летчиком, пилотирующим вертолет, поставил крест на этих планах. Пилот приехал на Вертолетный завод принимать машину после ремонта. Увидев чернобровую казачку, ахнул и предложил ей Хабаровск, высокую зарплату, работу в управлении, Лев Иосифович не расслышал — чего. Но сразу, без раздумий, так как вертолет уже отремонтировали.
Колебаться было некогда, они улетели почти сразу же. На вертолете или на самолете Лев Иосифович не вникал. Он остался один в своей квартире, которая пустовала недолго. Казачку сменила цыганка.
Она была настолько красивая, что люди на улице останавливались, глядя на нее. Намного моложе Льва Иосифовича, работала в драматическом театре художником. Занятие какое-то малоцыганское, и вообще никаких танцев, песен, гитар, никакой шумной родни, а напротив совершенно одна. Странная какая-то цыганка.
В театре ее ненавидели все актрисы, что было естественно. Так как она была намного красивее их. Молчаливая, нелюдимая, к себе не подпускала никого, жила в какой-то хибаре на Кировском и познакомилась со Львом Иосифовичем в овощном магазине. Она спросила его, последний ли он в очереди, он кивнул и сдержано улыбнулся. Она как-то виновато улыбнулась в ответ.
