Хью подождал, пока он не закрыл за собой дверь, а тогда, хмурясь, подошел к камину. Он положил локоть на каминную полку, другую руку засунул в карман и устремил на своего друга очень строгий взгляд.
– Когда ты намерен положить конец этой глупости? – спросил он.
Джастин откинул голову и посмотрел на него с насмешливой сардоничностью.
– Что теперь тебя язвит, мой добрый Хью?
– Увидев этого ребенка у твоих ног, я почувствовал… омерзение.
– Да, мне показалось, что тебя что-то взволновало. Но тебе, должно быть, смешно наблюдать меня на самой вершине героизма.
– Мне это отвратительно! Этот мальчик молится на тебя у твоих ног! Надеюсь, его преклонение заденет тебя! Если ты почувствуешь, насколько недостоин такого обожествления, в нем будет хоть какой-то толк!
– К несчастью, оно не производит на меня такого действия. Не могу ли я узнать, мой дорогой Хью, почему ты питаешь такой интерес… к пажу?
– Его юность и наивность пробуждают во мне жалость.
– Как ни странно, он далеко не так наивен, как ты воображаешь.
Давенант нетерпеливо повернулся на каблуках и направился к двери, но, когда он ее открыл, Эйвон снова заговорил:
–Кстати, мой милый, завтра я избавлю тебя от моего общества. Прошу у тебя прощения, что не пойду с тобой на карточный вечер Лурдонна.
Хью оглянулся на него.
– А? Куда же ты отправишься?
– В Версаль. Я чувствую, что мне пора еще раз засвидетельствовать мое глубочайшее почтение королю Людовику. Полагаю, приглашать тебя составить мне компанию бесполезно?
– Безусловно, благодарю тебя. Версаль мне не по вкусу. Ты берешь Леона с собой?
– Право, я об этом еще не думал. Но вполне вероятно. Если только ты не хочешь взять его к Лурдонну.
Хью молча закрыл за собой дверь.
Глава 5
ЕГО СВЕТЛОСТЬ ГЕРЦОГ ЭЙВОН ПОСЕЩАЕТ ВЕРСАЛЬ
Легкая городская карета герцога с четверкой серых лошадей в упряжке уже стояла у его подъезда в начале седьмого на следующий вечер. Лошади грызли мундштуки и нетерпеливо вскидывали красивые морды, их подковы звонко стучали по плитам двора. Форейторы в черных с золотом ливреях стояли у их голов– лошади герцога выбирались не за кроткий нрав.
В вестибюле Леон ждал своего господина, полный радостного волнения. Его светлость отдал заранее некоторые распоряжения, и согласно им паж облачился в костюм из черного бархата, с настоящими кружевами у горла и на кистях. Под мышкой он сжимал треуголку, а в другой руке держал украшенную лентами трость своего господина.
Эйвон медленно спускался по лестнице, и при виде его Леон испустил вздох удивления. Герцог всегда был великолепен, но в этот вечер он превзошел самого себя. На нем был кафтан из золотой парчи, на которой синела лента ордена Подвязки и сверкали, озаренные свечами, три других ордена. Брильянты украшали его жабо и сливались в сплошную полосу над лентой, стягивавшей сзади его напудренные волосы. Каблуки и пряжки его башмаков были усажены драгоценными камнями, а под коленом сиял орден Подвязки. Через руку у него был переброшен длинный черный плащ с золотой подкладкой, который он тут же отдал Леону, а в руке он сжимал табакерку и надушенный платок. Он молча оглядел пажа, затем нахмурился и обернулся к камердинеру.
– Быть может, вы помните, мой добрый Гастон, золотую цепь с сапфирами, которую мне подарил… не помню кто? А также сапфировую застежку в форме кольца?
– Д-да, монсеньор.
– Принесите их.
Гастон исчез, чтобы через минуту вернуться с названными украшениями. Эйвон взял тяжелую цепь и накинул ее на шею Леона. Она лежала полукружием на его груди, камни вспыхивали внутренним огнем, но были не ярче и не синее глаз мальчика.
– Монсеньор! – ахнул Леон и погладил драгоценную цепь.
– Дай мне свою шляпу. Застежку, Гастон. – Герцог неторопливо пришпилил кольцо из брильянтов и сапфиров к загнутому краю шляпы пажа, затем отдал ее Леону, отступил на шаг и оглядел дело своих рук. – Да. Не понимаю, как я раньше не подумал о сапфирах? Дверь, дитя мое.
Все еще не придя в себя от неожиданного поступка своего господина, Леон открыл перед ним дверь. Эйвон вышел во двор и сел в ожидавшую карету. Леон вопросительно посмотрел на него, не зная, следует ли ему забраться на козлы или последовать за своим господином.
– Да, можешь сесть со мной, – сказал Эйвон в ответ на незаданный вопрос. – Скажи им, чтобы отпустили лошадей.
Леон исполнил это распоряжение и поспешно нырнул в дверцу, зная, чего ожидать от лошадей Эйвона. Форейторы мгновенно вскочили на застоявшихся лошадей, те налегли на постромки, и карета повернула к решетчатым чугунным воротам. Они понеслись вперед со всей возможной быстротой. Но узкие улицы, скользкий булыжник и бесконечные повороты и извивы по необходимости замедляли их движение, так что, только когда они выехали на версальскую дорогу, лошади смогли показать, на что они способны. Они рванули вперед, все четверо как одна, и карета помчалась с бешеной скоростью, иногда подпрыгивая на самых глубоких ухабах, но подвешена она была так хорошо, что по большей части сидевшие внутри не чувствовали никакой тряски, будто поверхность дороги была стеклянной.
Прошло некоторое время, прежде чем Леону удалось найти слова, чтобы поблагодарить герцога за цепь. Он примостился на краешке сиденья рядом с герцогом, благоговейно поглаживая отшлифованные камни и пытаясь скосить глаза на грудь, чтобы проверить, как смотрится цепь. Наконец он перевел дух и повернул лицо к своему господину, который, откинувшись на бархатные подушки, скучающе смотрел в окошко на проносящийся мимо пейзаж.
– Монсеньор… это… слишком ценная вещь, чтобы ее носил… я, – произнес Леон еле слышно.
– Ты так думаешь? – Эйвон взглянул на своего пажа с легкой улыбкой.
– Я… я бы не хотел носить ее, монсеньор. А если… если я ее потеряю?
– Тогда я буду вынужден купить тебе другую. Можешь потерять ее, если хочешь. Она твоя.
– Моя? – Леон судорожно переплел пальцы. – Моя, монсеньор? Вы пошутили! Я… я не сделал ничего, чтобы заслужить такой подарок.
– Видимо, тебе не приходило в голову, что я не плачу тебе жалованья? Где-то в Библии – не помню где – сказано, что трудящийся достоин награды своей. Утверждение по большей части, разумеется, далекое от истины, но я пожелал дать тебе эту цепь как… э… награду.
Тут Леон сорвал с себя шляпу, сдернул цепь через голову и почти швырнул ее герцогу. На побелевшем лице глаза горели черным огнем.
– Мне не нужно платы! Я буду работать для вас, пока не надорвусь, но не за плату! Нет! Тысячу раз – нет! Вы меня так рассердили!
– Это заметно, – сказал герцог, подобрал цепь и начал играть с ней. – А мне казалось, ты будешь доволен.
