по себе было вызовом. Я анализировал этот вызов, разбирал его на составляющие, как тактическую карту противника. Любые смягчающие чувства были отброшены, как балласт, мешающий ясности ума.
Именно поэтому, когда Хелс преградил мне путь, его взволнованный вид вызвал у меня не тревогу, а мгновенное, холодное раздражение. Эмоции — слабость. И они мешают работе.
— Генерал! Срочное донесение по субъекту 4-А! — его голос дрожал, хоботок подрагивал.
Я не замедлил шаг, лишь бросил на него ледяной взгляд, заставив его отступить на полшага.
— Контролируйте себя, доктор. Доложите по существу. И только факты.
— В моей лаборатории, генерал. Данные не для общих коридоров, — он попытался настоять, но его уверенность таяла под моим давлением.
Я молча развернулся и пошел к медицинскому отсеку, его шаги семенили позади. Раздражение кипело под холодной поверхностью. Еще одна переменная. Еще одна проблема, которую нужно решить, обезвредить, взять под контроль.
В лаборатории, когда Хелс запустил голограммы и начал свой взволнованный монолог об «идеальном инкубаторе» и «биологическом оружии», я не почувствовал ни ужаса, ни смятения. Внутри все застыло и прояснилось, как лед на скале в безветренный день. Мозг, отточенный годами командования, мгновенно переработал информацию, отсек пафос и выделил суть.
Угроза. Абсолютная и многоуровневая.
Ресурс. Беспрецедентной ценности.
Объект. Высокорисковый, требующий немедленной и полной изоляции информации.
Я слушал, не перебивая, мои глаза скользили по молекулярным схемам, фиксируя ключевые моменты. Мои руки были спокойно сложены за спиной. Когда Хелс, наконец, замолчал, в его взгляде читалось ожидание шока, замешательства, каких-то вопросов.
Я дал ему прочувствовать тяжесть этой паузы, а затем заговорил. Мой голос был ровным, металлическим, лишенным каких-либо интонаций. Голос, отдающий приказ на поле боя.
— Во-первых, полное молчание. Вы, доктор Хелс, отныне существуете в информационном вакууме относительно этого субъекта. Все данные, все предположения, вся эта… поэзия о надеждах и угрозах — остаются здесь. В вашем черепе. Они никогда не были озвучены. Вы их не анализировали. Вы провели рутинный карантин. И обнаружили незначительные аномалии, не представляющие немедленного интереса. Это — ваша официальная позиция. Единственная. Понятно?
Я видел, как он бледнеет, как его хоботок замирает. Он кивнул, не в силах вымолвить слово.
— Во-вторых, устранить следы. Все сырые данные, все промежуточные вычисления, все образцы биоматериала, кроме минимально необходимых для поддержания жизнедеятельности субъекта, — подлежат немедленному уничтожению по протоколу «Нулевой след». Вы сделаете это лично. Сейчас. Я останусь и буду наблюдать. После — предоставите мне подтверждающий код.
Это был не запрос. Это был приговор для его научного открытия. Хелс замер, борьба между ученым и офицером мигала в его глазах. Но авторитет, холодная, неоспоримая сила, исходившая от меня, сломила его. Он молча принялся за работу, его четыре руки двигались с лихорадочной скоростью. Я стоял, как статуя, наблюдая, как бесценные, опасные данные растворялись в потоках энергии дезинтеграторов.
— В-третьих, переклассификация объекта. «Субъект 4-А более не является медицинской или научной проблемой. Он — объект стратегической важности под моим прямым и единоличным командованием. Его безопасность, содержание и любые контакты с ним отныне проходят исключительно через меня. Вы, доктор, обеспечиваете базовые физиологические потребности по моему запросу. Без вопросов. Без анализа. Вы — техник. Не более.
Когда последние данные были стерты, я посмотрел на Хелса. В его глазах теперь был только страх и усталость.
— Ваш брат… советник Зариан… — попытался он начать.
— Советник Зариан не является проблемой, — отрезал я, и в моем голосе впервые прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, сталь. — Он — тактическая помеха. Ей будут заняты другие. Ваша задача — забыть. Существует только субъект, помещенный в карантин по невыясненным, но неопасным причинам. Нарушение этого приказа будет расценено как государственная измена со всеми вытекающими последствиями. Для вас. И для всего вашего клана вортигцев на Третьем Спутнике. Понятна диспозиция, доктор?»
Это был уже не просто приказ. Это была демонстрация абсолютной, беспощадной власти. И полное понимание его уязвимых мест. Хелс сглотнул и отсалютовал, дрожащей рукой.
— Так точно, генерал.
Я вышел из лаборатории. Внутри царила не буря эмоций, а идеальная, вымороженная ясность. Она — не женщина. Не загадка. Не объект странного влечения. Она — актив. Одновременно уязвимость и возможность. Ключ, который может открыть дверь либо к возрождению, либо к гибели.
И этот ключ теперь находился в моей руке. Только в моей.
Любые личные помыслы, любые отголоски того, что я мог принять за интерес, были отсечены, как гнилая ткань. Они были слабостью. А слабость в такой игре ведет к поражению. Поражение неприемлемо.
Я вернулся в свои покои и сразу сел за стол, начав планировать. Как нейтрализовать интерес Зариана. Как изолировать объект от любых внешних контактов. Как проверить пределы ее адаптивности и выявить управляющие параметры. Как превратить пассивный актив в управляемый инструмент, если это понадобится.
В ее зеленых глазах я больше не искал ответа или отражения. Я искал слабые места. Точки приложения давления. Возможность предугадать действия.
Она была самой сложной и опасной миссией в моей карьере. И я намеревался ее выполнить. Безупречно. Без единой ошибки.
Холод был моей броней. Расчет — моим оружием. А все остальное — сантименты, которые похоронили не одного дурака. Я не собирался присоединяться к их числу.
Глава 15
Покой в новых «апартаментах» был обманчивым. Как тонкая пленка льда над черной водой. Я сидела на краю той огромной платформы-кровати, гладила Тучку, слушала искусственный шум водопада и чувствовала, как меня душит не страх, а полное, абсолютное непонимание. Зачем все это? Зачем комната вместо клетки? Что они хотят получить?
Тучка, кажется, чувствовала мое напряжение. Она перестала мурлыкать, ее уши насторожились, повернувшись к двери за секунду до того, как она бесшумно отъехала.
Я ожидала увидеть его. Генерала. С его тяжелым, оценивающим взглядом и неуклюжими попытками… чего? Общения? Контроля?
Но в проеме возник Зариан.
Он был один. Его безупречная форма выглядела чуть менее официальной, с расстегнутым у горла воротником. В руках он держал не контейнер с едой, а небольшой прозрачный куб, внутри которого переливалось что-то живое, похожее на миниатюрное светящееся растение. Его лицо пыталось сохранить привычную маску холодной вежливости, но что-то в нем дрогнуло. Взгляд, который в прошлый раз был сканирующим и надменным, теперь… цеплялся. Он вошел, дверь закрылась, и он замер, будто не зная, с чего начать.
— Надеюсь, условия содержания стали… приемлемее, — произнес он на моем языке. Голос звучал ровно, но в нем слышалось усилие, будто каждое слово давалось с трудом.
Я не ответила. Просто смотрела на него, стараясь сохранить лицо
