Если в присутствии жены и ее сестры Габриель демонстрировал холодную вежливость, то сейчас он сразу же сбросил маску.
– А ты нисколько не изменился, Джон. По-прежнему любишь запугивать тех, кто моложе и слабее.
Джон возмущенно подумал, что девчонка едва ли испугалась.
– Да ты и сам, конечно, понимаешь, что она странная. И ей, как видно, слишком много позволено. Неудивительно, что она разговаривает не так, как остальные дети.
– Цирцея не имеет ничего общего с «остальными детьми». И прекрати критиковать моих близких в моем доме! – Идеальные черты Габриеля исказились в гневе. Джон подозревал, что желчь копилась в нем годами. Его братец всегда был ябедником. Получая подзатыльник от старшего, он немедленно бежал жаловаться матери.
Ну и пусть! В конце концов, Джон явился сюда не затем, чтобы просить прощения за старые и надуманные обиды. Он отпил хороший глоток вина.
– Я ведь был старшим братом. Мальчишки вечно вздорят. Не нужно было быть таким плаксой и хныкать после каждого тычка.
Синие глаза Габриеля превратились в две узкие щелки.
– Ты был такой же жестокий, как наш папаша, если только это возможно, и колотил меня при каждом удобном случае. Почему ты решил, что я тебе стану помогать? Чтобы какая-нибудь женщина страдала от твоей грубости, а твой будущий ребенок – от дурного обращения?
– Ты предпочитаешь, чтобы я остался холостым и бездетным, чтобы в один прекрасный день самому получить титул и поместье? – огрызнулся Джон. – Тебе этого хочется, правда?
– Очень мне нужен твой драгоценный титул! И ни гроша не возьму из твоего наследства. И уж, конечно, никогда не буду жить в этом доме! Будь он моим, я бы его с землей сровнял.
– Я первый это сделаю, если увижу, что он может перейти к тебе. Если у меня и не будет наследника, ты уж, во всяком случае, не заслуживаешь отцовского наследства, если говорить откровенно…
Он замолчал, потому что Габриель с грохотом отодвинул кресло так, что оно опрокинулось и упало на деревянный пол. Габриель вскочил на ноги, и Джон тоже.
Они стояли друг против друга, как два разъяренных петуха, и разделяли их не только какие-нибудь три фута и годы вражды, а также семейная тайна, о которой Габриель не смел даже упомянуть. Воздух опасно накалился.
Джон почувствовал, что гнев распирает его. Он тоже нес в душе обиду за прошлое. Как мог он свалять такого дурака, явившись сюда? Только доставил этому щенку удовольствие отказать ему в опрометчивой просьбе. Надо было, пожалуй, прежде окунуть голову в Темзу, было бы больше проку. Нет, прочь отсюда. Домой, только домой!
Если только один из них сейчас не умрет. Джон увидел, что Габриель сжал руки в кулаки, как и он сам. Напряжение росло, и ни один из братьев не стремился его разрядить. Если бы в комнате было оружие, Джон не мог поручиться, что не схватил бы его первый.
Дверь внезапно распахнулась, и они оба так и подскочили. На пороге в нерешительности застыла леди Габриель.
– Цирцея ушла спать. Я ждала, что вы присоединитесь ко мне в гостиной. – Она покосилась на опрокинутое кресло, но ничего не добавила.
– Боюсь, не получится. Наш гость уже уходит, – сказал Габриель, судя по всему, сквозь стиснутые зубы. Джон кивнул, прилагая усилия, чтобы говорить спокойно:
— Позвольте поблагодарить вас, миледи, за превосходный обед. Боюсь, что больше мы не увидимся.
– Отчего же? – удивилась леди Габриель, глядя по очереди на каждого из братьев. – Кажется, вы сказали, что останетесь в Лондоне на весь сезон?
– Это был неудачный план, – признался Джон через силу. – Я в ближайшее время покину город.
– Чепуха, – заявила женщина, немало удивив его. – В субботу вы едете с нами на прогулку в Воксхолл. В неофициальной обстановке легче всего завести нужные знакомства. Для вас это будет удобный случай разведать обстановку.
Сознавала ли она, насколько трудно было ему общаться? Да и слишком он был плохо экипирован, чтобы пускаться в плавание по зыбким волнам светского моря. Пока Джон размышлял, его брат подал голос:
– Психея, мне надо поговорить с тобой.
– Конечно, милый, сию минуту, – улыбнулась она мужу и снова обратилась к Джону. – Я уточню в письме, где и в каком часу мы встречаемся. Вы в какой гостинице остановились?
Джон ответил, уверенный, что Габриель прикажет ей отменить приглашение. Но повинуется ли эта женщина приказам? Джон начинал в этом сомневаться. В ней было что-то необычное, как и в ее младшей сестрице.
Джон не хотел дольше задерживаться в гостях. Слегка поклонившись хозяйке, он покосился на брата.
– Обойдемся без церемоний, – сказал Габриель. Иными словами, Джону предлагалось самому найти дверь на улицу. Это было огромной уступкой со стороны его брата, поскольку Джон понимал, как сильно тому хотелось выпроводить его пинком. Но черта с два он осмелится! Может, Габриель и достаточно высокого роста, чтобы не смотреть на Джона снизу вверх, но он далеко не так широк в плечах и силен физически, как старший брат. Впрочем, Джон с удовольствием померился бы с ним силой. Этот неженка жалуется, что в детстве брат плохо с ним обращался? Он просто не знает, что такое плохое обращение!
Джон прошел в холл, где лакей с поклоном вручил ему шляпу и перчатки. Выйдя на тротуар, он увидел ожидавший его экипаж. Наверное, об этом позаботился дворецкий. Быт у Габриеля отлично налажен, слуги знают свое дело. Джон вспомнил о беспорядке, царящем в его собственном доме! невкусную еду, и помрачнел. Вот что значит в доме нет хозяйки. Ради того, чтобы заполучить ее, стоит задержаться в Лондоне еще на несколько дней, хотя ему очень хотелось немедленно приказать кучеру развернуть экипаж на юг и мчать во весь опор к дому.
Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. К чему обманывать себя? Он завидовал брату. У того есть красавица жена, налаженное домашнее хозяйство, множество знакомых в обществе. Ангелоподобный Габриель по-прежнему был любимчиком женщин, как и в детстве. Джон сейчас испытывал те же чувства, что и тогда.
Чертов Габриель!
Но почему его невестка так решительно хочет помочь ему? Джон не находил ответа. Впрочем, этим непонятным покровительством стоит воспользоваться.
Вернувшись в гостиницу, он поспешил в свой номер. Крошка подбежала к нему с радостным визгом, и он наклонился, чтобы почесать ее за ушками.
– Да, сейчас идем гулять, – сказал он. Но вместо того, чтобы броситься к открытой двери, собачка ждала новых ласк. По крайней мере одно существо радо его видеть.
Джон снова подумал о жене брата и о том, какое наслаждение обнимать женщину, зная, что она тебя любит. Это не то что скоротечные безрадостные связи, которые случались у него с деревенскими девушками, согласными разделить с ним постель. Он постоянно чувствовал сковывавшее их опасливое напряжение. Каково это – любить женщину, которая испытывает к тебе подлинную страсть? Он почти отказался от надежды когда-нибудь узнать это…
