шли к источнику света вот уже больше часа, но огонь, казалось, отодвигался все дальше, уводил глубже в болота, и каждый из путников все яснее это понимал. Не было ни намека на тропу, зато красные глаза духов стали ближе, алчно взирая на незваных гостей, и их негативную энергию почувствовали уже все. Со дна болота поднимались яркие полупрозрачные пузыри и, достигнув листвы, вспыхивали и исчезали. Они отливали какой-то болезненной желтизной, напоминающей цвет змеиного брюха.
Йен заметил обеспокоенность на лице друга. Риза тревожили творящиеся здесь чудеса. Рыцарь, сотни раз обнажавший меч против врагов из плоти и крови, не знал что противопоставить врагу, неуязвимому для привычного оружия. Воин вообще недолюбливал магию и магов. Единственным исключением был старый друг Йен.
Риз остановился, затравленно озираясь по сторонам. Кинув быстрый взгляд на путников, увидел в их глазах такие же растерянность и страх, что испытывал сам. Только один член этого маленького отряда оставался внешне спокойным — Рэль. Ее укоряющий взгляд как бы говорил: «А я предупреждала…»
Она крепко сжимала руку Ташина, видимо, опасаясь потерять этого непоседливого юношу.
— Мне одному кажется, что огонь постоянно отдаляется от нас? Что, Тьма возьми, здесь происходит?!
— Посмотри на огонь, который привел вас сюда. — Она изящным жестом показала на видневшийся вдали свет. В голосе Рэль звенела сталь, а глаза были холодны как лед, царивший в Снежной Империи. — Это полночный огонь, блуждающий огонь — можешь называть, как угодно. Он зажигается под самым носом путника, и путник идет к нему, идет за ним, уводящим все дальше и дальше в болота. К гибели. Несчастные следуют за ним послушно, как завороженные, и лишь в последний миг понимают, что угодили в ловушку.
— Но мы всегда можем повернуть назад. — Сейчас рыцарь храбрился, отчетливо осознавая опасность. — Мы не сворачивали. Шли постоянно прямо…
— Это вам так казалось. — Рэль выделила слово «вам» и очередная презрительная усмешка тронула ее губы.
— В таких случаях дед говорил мне, — начал было Ташин, но никто так и не узнал, что говорил его дед и как это могло им сейчас помочь.
Раздался хруст сухих веток, и дорогу им преградили древесные големы.
___
[1] Расски — абсолютно лишенные шерсти волкоподобные существа, имеющие острые, словно иглы зубы и длинные тонкие хвосты, конец которых венчает костяная булава.
[2] Вархи — не обладающие особым умом каменные исполины. Имеют на голове рога, в которых заключена их жизненная сила. Редкий вид.
[3] Херды — огромные белые медведи, обладающие ментальной магией и разумом.
Глава 5 Карпенское болото. Древесные големы
Раздался жуткий не то скрип, не то плач, и деревья подхватили его злобным шелестом. Казалось бы, сухие стволы и ветви должны покоиться в мире, но чья-то черная магия вырвала их из вечного сна, подчинив и заставив преградить путешественникам дорогу. Сразу три голема высились над путниками и буравили их своими глазами-мхами, светящимися в темноте. Странные создания напоминали скорпионов — так же имели восемь остроконечных лап. Ветви, торчащие впереди, походили на клешни — подвижные и цепкие. Суставчатые панцири из туго переплетенного лозой бурелома и завершали их строение загнутые хвосты, на конце которых блестели жала.
Некоторое время големы тупо взирали на живых. На самом же деле прошли считанные секунды. Со скоростью молнии, одина из этих тварей устремилась вперед, выкидывая клешню и пытаясь захватить в нее путников. Она даже двигалась как настоящий скорпион — осторожно и в то же время смертоносно. Остальные, как будто обладая разумом, начали обходить отряд с флангов.
«Кто создал эти уродливые создания? — Керон попятилась, смотря на древесных галемов округлившимися глазами.
Посвященная всмотрелась в глаза лесного страха, и ей показалось, что в них на одно короткое мгновение промелькнула смертная тоска, но тут же исчезла, и на нее опять пялились непроницаемые буркала.
Скорпион снова выкинул вперёд клешню, но хотя посвященная всё-таки успела увернуться, полностью избежать скользящего удара не получилось. Она упала на стылую землю. Почувствовав жгучую боль в основании предплечья, попыталась подняться, но окружающие деревья, обретя возможность двигаться, будто бы только и ждали этого. Их ветви, подобно хищным лапам, вцепились в ногу девушки и потянули ее к себе.
«Я не хочу умирать! — пролетела шальная мысль. — Не так! Не здесь!»
Керон попыталась вырваться, но ветви крепко держали свою добычу и отпускать вовсе не желали, продолжая тянуть к топи.
Руки девушки кровоточили от бесплодных попыток удержаться, не дать затянуть себя в трясину. Одной рукой она еще цеплялась за скрюченный корень, другой сжимала медальон Самаэля, истово шепча молитвы своему светлому богу.
И он откликнулся на мольбы.
Медальон в ее ладони засиял подобно маленькому солнцу, ослепляя, заставляя зажмуриться. Она вдруг почувствовала, что хватка ослабла, и решила приоткрыть глаза. Тьма вокруг рассеивалась, и злобные ветви неохотно расцепили свои пальцы — назвать их как-то иначе не повернулся бы язык. Стук собственного сердца звучал в ушах, и это было отличным подтверждением того, что она еще жива.
Керон поднялась и неуверенно шагнула вперед, но нога соскользнула в липкую топь. Потеряв равновесие, несчастная жертва провалилась по пояс и испытала отвращение не только от затхлой вони, но и от странного бульканья вокруг.
Посвященная не чувствовала дна, но знала, что любое движение сейчас подобно смерти: чем отчаяннее она будет выбираться, тем быстрее её поглотит трясина. Девушка уже хотела позвать на помощь, но ее лодыжки обхватили чьи-то холодные пальцы.
Керон захлебнулась собственным криком, когда осознала, что это были не ветви внезапно оживших деревьев, не злобные духи и даже не големы. То, что схватило ее за ноги, вообще не имело права на существование, потому что это были кисти мертвеца, давно лишенного плоти. Могильный холод высасывал душу из несчастной жертвы и делал это неспеша, будто предвкушая и оттягивая сладкую концовку, постепенно погружая тело девушки в топь.
Керон многого хотела добиться в жизни. И многого уже достигла, быстро поднимаясь по ступеням иерархии от обычной послушницы до преемницы Великого Жреца. Она была заложницей честолюбия, хотя никогда не призналась бы в этом, ее голова была переполнена великими амбициями и девушка не могла поверить, что такая яркая жизнь оборвется здесь — в гиблом болоте, без памятника и молитв. Тихо и бесславно.
— Самаэль, — едва слышно прошептала Керон, прежде чем чавкающая топь сомкнулась над ее головой.
Мертвец продолжал высасывать из нее душу, оставляя лишь пустоту, заставляя принять неизбежное. Рука, сжимающая медальон бога света, разжалась, и не осталось даже сил на
