– Благодарю, великий султан!
Мубарак низко поклонился повелителю и скромно примостился в углу.
– Вот что… – сказал султан Аладдину. – Нам нельзя без везиря. Не знаешь ли ты подходящего?
– Знаю, – сказал Аладдин. – Даже целых двух.
Шепнул что-то в лампу.
И перед султаном, будто из-под земли, появились два мастера. На их руках и лопатках была глина, а у одного на ладони лежал даже мокрый кирпич.
Мастера и тут не удивились.
– Почтенные мастера, – сказал Аладдин, поставив лампу на ковер, – великий султан спрашивает, не согласится ли кто из вас занять должность везиря? Советовать ему – что и как, помогать в решении дел…
Мастера с достоинством молчали.
Все глядели на них. И никто не смотрел на лампу. Этим воспользовался Мубарак.
Затянувшись из кальяна, он выпустил такой клуб дыма, что все скрылись из виду и зачихали.
Даже джин выскочил из дворца и чихнул.
С быстротой молнии Мубарак выхватил лампу из-за пазухи и обменял ее на волшебную. Потом обвел глазами свадьбу. Никто ничего не видал.
Чихнув в последний раз, мастер Абу-Яхья пошевелил своими бровями и спросил у рыжебородого:
– Мастер Абу-Наиб, хочешь ли ты стать везирем?
– Нет, – ответил рыжебородый, беря свой кирпич под мышку.
– Не хочет? – удивился султан.
Абу-Яхья ему объяснил:
– От мастера останется минарет, а от везиря что?
Султан не нашелся, как ответить.
А мастера поклонились и скрылись в дверях.
Султан мрачно повернулся к Умару Убейду.
– Когда проснемся, обоим отрубишь головы! – кивнул на Абд аль-Кадира. – Заодно ему тоже… Насчет головы жениха тебе и так все известно!
Пока султан распоряжался головами и Умар Убейд в знак послушания кланялся, Мубарак неспешно поднялся с места, медленно пошел к выходу, прижимая к груди лампу.
Так же медленно он вышел. Но едва очутился за дверью, со всех ног помчался к кустам.
* * *
Худайдан-ибн-Худайдан выхватил лампу прямо из-за пазухи Мубарака и потер ее изо всех сил.
Откуда-то явилась тень джина и исчезла в лампе. Магрибинец опять потер лампу. Джин на мгновение высунул из нее голову, на его лице было недоумение. Что-то проворчав, он скрылся.
Магрибинец потер лампу еще яростней. Джин не вылезал.
– Выходи! – прошипел магрибинец.
– Не выйду! – глухо сказал джин из лампы.
– Выходи!!
– Не выйду!!!
Мубарак во все глаза глядел на лампу и на колдуна.
Теперь Худайдан-ибн-Худайдан стал тереть лампу обеими руками. Джин нехотя вылез. Он угрюмо молчал, не глядя на магрибинца.
– Что надо сказать?! – заорал тот.
– Слушаю и повинуюсь, – еле выдавил из себя джин.
Колдун наслаждался своей властью.
– Кто ты такой?
Джин молчал.
– Ну?!
– Я раб лампы.
– Повтори!
– Я раб лампы.
– Громче! Не слышу!
– Я раб лампы! – рявкнул джин так, что с дворца посыпалась штукатурка.
Худайдан-ибн-Худайдан торжествовал.
Мубарак нетерпеливо толкнул колдуна в бок.
– Скорей прикажи, чтобы унес Аладдина в Бельбейс…
Только сейчас магрибинец обратил внимание на Мубарака.
– Куда-куда? – переспросил он.
– Его в Бельбейс! – сказал мстительно Мубарак. – А меня жени на царевне!
Магрибинец кивнул, что-то сказал джину.
И Мубарак взлетел… и очутился на какой-то поломанной табуретке. Его щеки были намылены. Ничего не понимая, он моргал глазами. Его держал цирюльник за кончик носа. В другой руке цирюльника был нож-скребок.
Перед цирюльней виднелись две лавки, три дома. Вокруг желтела пустыня, барханы песка.
Несколько раз Мубарак пытался что-то сказать, но каждый раз мыло попадало в рот. Наконец ему удалось пискнуть:
– Где я? Что за местность?
– Бельбейс, – сказал цирюльник и дернул его за нос.
А на свадьбе произошло нечто еще более удивительное. Играла музыка, все веселились. Вдруг Аладдин исчез, а на его месте сидел Худайдан-ибн-Худайдан.
Царевна Будур забила в ладоши и сказала:
– Ты очень удачно превратился в это чучело. А теперь превратись, пожалуйста, обратно в Аладдина!
Магрибинец криво усмехнулся и придвинулся к ней.
Увидев «дядю», Абд аль-Кадир издал возглас изумления. Магрибинец обернулся.
– Что ты сказал?
– Я говорю: «В Багдаде все спокойно», – пробормотал сторож и исчез.
– Какой веселый сон! – сказал султан и тоже исчез.
Куда же девался Абд аль-Кадир? Он упал на голову мастерам, возвращавшимся из дворца. Мастера поднялись сами, потом поставили на ноги сторожа. Абд аль-Кадир чуть не плакал от обиды.
Улыбнувшись в рыжую бороду, Абу-Наиб сказал:
– Что же ты не кричишь: «В Багдаде все спокойно!»?
А что касается султана, то он свалился во дворик Аладдина – да так, что коза еле отпрыгнула.
Некоторое время султан сидел на земле и не вставал, очевидно считая, что спит. Он тупо смотрел на козу. Коза смотрела на султана с тем же одухотворенным выражением.
Зубейда решила подбодрить козу.
– Не бойся… – сказала она. – Это султан… Он пришел к нам в гости… Скажи ему «ме»!
– Ме-е… – сказала коза.
Ну, а теперь, когда вы знаете, что случилось со сторожем и с султаном, послушайте, что было с Аладдином.
Он сидел в горестной позе в пустыне возле высохшего колодца. Это была такая пустая пустыня, где нечему даже выгорать: ни листика, ни травинки. Одни только гигантские трещины вокруг.
В поднебесье показалась печальная физиономия джина. Он опустился на песок, сел рядом с Аладдином, тяжело вздохнул и потупил огромную голову:
– Великодушно прости, но я должен тебя убить.
– Убей, – сказал Аладдин, не поднимая глаз.
– Я твой друг, но я раб лампы, – сказал джин.
– Конечно, – сказал Аладдин.
Раздираясь противоречиями, джин сказал:
– Я раб лампы, но я твой друг!
Аладдин пристально на него посмотрел:
– Так раб или друг?
Джин мучился, пыхтел, вздыхал.
– И почему именно раб? – спросил Аладдин.
– Такой закон, – угрюмо ответил джин.
– Надо самому соображать, что хорошо, что плохо.
– А люди соображают? – огрызнулся джин.
Обхватив руками голову, он упал на землю и застонал, сотрясаясь от отчаяния.
Аладдин заметил валявшееся у колодца старое кожаное ведро, и ему в голову пришла счастливая мысль. Он поднял ведро и подошел к джину.
– Полезай в ведро!
– Зачем? – удивился джин.
– Будешь там жить. Не хуже, чем в лампе.
– В ведре?! – воскликнул джин. – Но ни один джин еще не жил в ведре!
– Ты будешь первый, – сказал Аладдин.
Джин недоверчиво посмотрел на ведро – и вдруг стал хохотать.
Он хохотал до слез. Хохотал, катаясь по земле. Хохотал так, что в конце концов не выдержал и бросился в ведро И оттуда понесся хохот.
– Не понимаю, что тут смешного? – сказал Аладдин.
Ведро тряслось от смеха джина, и перевернулось, и покатилось, и опять затряслось.
– Что с тобой? – спросил Аладдин.
Джин вылез из ведра.
– Десять тысяч лет я так не смеялся! Я раньше что делал? Золото таскал, принцесс крал… Но чтобы жить в ведре?
И захохотал вновь.
– Ты еще многого не знаешь, – сказал Аладдин. – Лезь в ведро, устраивайся, да поскорей! А то в небе уже зажглись звезды…
Джин послушно влез в ведро. Слышно было, как он гремит, устраиваясь там. Из ведра вылетели два камешка и шарик овечьего помета.
Аладдин с надеждой смотрел на ведро.
– Ну как?
Вдруг джин выскочил из ведра. Его била дрожь.
– Трут лампу… трут лампу… трут лампу… – жалобно бормотал он.
Внезапно решившись, сказал:
– Ну и пусть!
И нырнул обратно в ведро. Раздался его голос:
– Потри меня!
Аладдин потер ведро. Джин вылез оттуда и сказал:
– Слушаю и повинуюсь!
– Ну, а теперь отправь колдуна… – сказал Аладдин и умолк.
– Куда? – спросил джин.
– Туда, откуда уже нельзя вернуться в Багдад! Сам придумай!
Наморщив лоб, джин задумался. Потом сказал:
– Знаю! Есть одно место!
…Сидя рядом с царевной, Худайдан-ибн-Худайдан яростно тер лампу. И на свадьбе опять произошло чудо. Магрибинец исчез, а на его месте сидел Аладдин. Только почему-то у него в руках было старое ведро.
Царевна Будур захлопала в ладоши.
– Пожалуйста, больше не превращайся ни в кого. Хорошо? А то мне было так скучно!.. А где мой отец?
…Султан при свете звезд доил козу во дворике Аладдина.
– Мне снилось, – нетвердо говорил он Зубейде, – что я был султаном…
– Не отвлекайся! – сказала Зубейда.
Внезапно султан исчез.
И очутился на свадьбе. Играла музыка. Горели факелы. Веселились гости. Султан закрыл глаза, опять открыл, опять закрыл, опять открыл и сказал:
– Мне снилось, что я доил козу.
И залился смехом.
В это мгновение в другом конце зала на ковер свалился Абд аль-Кадир. Султан увидал его и добродушно приветствовал как старого знакомого:
