— А теперь поглядим на него, — Тарас кивнул на Владимира, — и подумаем, как с ним быть?
Думали недолго: за мальчишество и самовольство, за попытку скрыть содеянное решили отстранить от работы до проведения эксперимента.
— Все, Володенька, — объявил Тарас, — ты свободен. Дайте ему дорогу.
Друг мой как-то сразу обмяк, побледнел. Худшего наказания он и представить себе не мог, и понуро поплелся к выходу.
— Минуточку, — остановил его Тарас, — но обратился ко мне. — Я слышал о таинственном бегемоте, живущем у тебя. Объясни, пожалуйста.
Я рассказал о появлении бегемота.
— Поразительно, — удивился Тарас. — Какие вы щедрые на сюрпризы. Может, еще что в запасе есть?
Мне представился удобный случай рассказать о своем появлении, но было много народу, и я не осмелился.
— А что думает о бегемоте Володя? — спросил Тарас.
— Пока одни догадки. Может даже он из КА-спирали.
— Смело! Ладно, иди отдыхай.
Мне стало жалко Владимира — такой у него был потерянный, несчастный вид. К выходу шел не человек — шло само горе.
— Заберите у меня бегемота, — попросил я. — Житья никакого.
— Что-нибудь придумаем, — пообещал Тарас.
Я заранее поблагодарил и выскочил вслед за Владимиром. Но его уже нигде не было.
Глава 4
На утро следующего дня к моему дому подлетел грузовой планколет и завис над балконом. Забавная машина. Ни самолет, ни вертолет — просто приплюснутый сфероид и тихо-тихо жужжит. Специально сделанные эластичные захваты, словно клещами, обхватили туловище бегемота и он, подергивая короткими лапами, поплыл по воздуху.
Избавился от животины — хорошо. И странно, жалко мне стало толстокожего, будто что-то потерял. И Владимир «спасибо» не скажет. Но куда он мог запропаститься? Без него мне в лаборатории делать нечего. Меня, конечно, не прогонят, но быстро поймут, какой я чудовищный болван. Чего ни коснись — не знаю, не понимаю, не разбираюсь. А как хотелось принять участие в подготовке эксперимента. Во всяком случае, идти в институт без Владимира я не решился, даже побаивался — не вызвали бы, все-таки я был единственным свидетелем исчезновения и «воскрешения» Владимира, как говорится «химичил» с ним, к тому же я был еще и консультантом. Долго я ждал его. Не вытерпев, стал вызывать по видофону. Ответа не было. Я жалел друга и злился на него — ушел, оставив меня черт знает в каком положении. Вызвал по видофону Току и спросил, где можно найти Владимира?
— Можно в Антарктиде, можно на Луне. Но успокойся, Александр, он жив и здоров. Попрыгает, покусает локти от горя, и вернется. Трагедию надо пережить, надо прочувствовать свою вину.
Вот как! Значит, временно е отстранение от работы для Владимира — это целая трагедия. Тогда ему, наверное, сейчас не до меня.
— Не знаю, что делать, — пожаловался я.
— Признайся нашим, кто ты есть. Я подтвержу.
— Доказательств нет, Тока. Это ты да Володя поверили на слово.
— Я-то ладно. А у Владимира веские соображения на этот счет имеются. Как у вас говорили — он голова. Потому его и держат в институте. Наказать-то накажут, но не выгонят. Он человек в науке оч-чень серьезный. А я человек маленький, несерьезный, всем верю на слово. А тебе плохо, да? Ты хандришь? Что бы для тебя приятное такое сделать? Хочешь слетать на луну?
— У вас это так просто?
— Не совсем. Но у меня есть два билета, а моя Серафима всегда занята. Я летать в космос не люблю, но ради тебя — хоть куда! Я не знал, надо ли подготовиться в эту необычную экскурсию, а у Токи от радости не спросил.
Мелодично запел сигнал видофона. По индексу я понял, что это из института. Так и есть. Добрыня с немым укором смотрел на меня. Потом улыбнулся, спросил о самочувствии и поинтересовался, забрали ли бегемота? Приходил ли ко мне Владимир? И, вообще, почему я такой бука? Я на все ответил, кроме «буки». Тогда он деловито сказал:
— Мы ждем тебя, Александр. Проконсультироваться надо. Скажи, вы с Володей считаете, что при трансприденции… — и он такое наговорил, такую выдал шифровочку, что я зажмурился.
— Вы в этом уверены? — услышал я наконец нормальные слова и оторопело брякнул «да».
Спрашивается, кто меня за язык тянул? Чего бы проще сказать «не знаю». Теперь Добрыня не отстанет.
— Очень любопытно, Саша. Мы ждем тебя.
Нет, в институт мне ни в коем случае идти нельзя. Подумал я так, и…как дурачок отправился в институт. Меня там ждут. И про Луну даже забыл.
В лаборатории работали без шума и суеты. Возле «Аленушки» появились какие-то оранжевые груши. С потолка свисало некое подобие люстры, от которой тянулись нити к черному ящику, тоже закрепленному на потолке. Два неразлучных друга — Захар и Архип — стоя на высоком постаменте, копались в черном ящике. Они приветствовали меня, подняв ладони вверх. Юлия манипулировала клавишами мезонного компьютера и записывала цифры. Супруги Марковы демонтировали панель и — редкое явление — не спорили. Как по команде, поздоровались со мной в один голос. Было много и незнакомых людей. Каждый что-то крутил, собирал, устанавливал.
— Александр! — обрадовался Добрыня. — Жду-не дождусь, — и взяв меня под локоть, подвел к своему столу. — Значит, вы с Володей уверены, что…, - он повторил ранее сказанную шифровочку и развернул карточки, исписанные такими многоэтажными заковыристыми формулами, что мне стало дурно. Он ткнул в одну из формул острием карандаша и спросил, почему так получается. Что ж, пора разоблачаться. Но все-таки я попробовал вывернуться:
— Владимир уверен, а я пока нет. Поэтому ничего не скажу.
Добрыня обиженно поджал губы:
— Понятно, и, между прочим, тоже любопытно. Володенька успел научить?
В лабораторию ворвался Тока:
— Александр. Я всюду ищу тебя. Мы же договорились лететь на Луну.
— Вы собрались на Луну, — опешил Добрыня. — Ну, это уже подозрительно. Счастливого пути!
— Луна подождет, Тока. У меня есть желание поработать.
— Правильно, самое милое дело — это хорошенько поработать.
С покаянным видом я вежливо попросил Добрыню дать мне самую грязную черновую работу. Тот выразительно хмыкнул, немного подумал, и поручил мне спаивать вольфрамом термостойкие провода.
Копаясь в проводах, я немного нервничал и старался не смотреть на Юлию — я чувствовал на себе ее взгляд. Она сидела неподалеку и все также нажимала на клавиши. Честно признаться, я всегда стеснялся девчонок и, зная, что внешность моя обыкновенная, а физиономия самая простецкая, не спешил заводить с ними знакомства. А уж о своих редких зубах я помалкиваю. Просто стыдно перед людьми. Но голова моя невольно поворачивалась в сторону Юлии и мы с ней встречались взглядом. Ох, и глаза! Гипноз, током бьет. Сделав едва уловимое движение изогнутой бровью, она улыбнулась мне:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
