– Эй-эй-эй! – спохватился молодой человек. – Я же пошутил!
Мужик в зеленых штанах снова хлопнул. Девахи застыли на месте.
– Ну а, положим, я испросил бы седло молодого барашка в гранатовом соусе? – глумливо осведомился господин копиист. – И к нему бутылку кипрского вина?
– Кипр-рского!.. – потребовал ворон.
– Сей момент, – пожал плечами бородач и приготовил длани.
– Стой! Стой! – уже почти испугался Ваня.
«Джинн, не иначе!» – припомнились читанные недавно сказки «Тысячи и одной ночи».
– Ты вот чего… Подай мне поросенка с хреном… Малый шкалик зелена вина и солений всяких. Грибочков там, огурчиков…
– Эт мы мигом, – осклабился рыжий и щелкнул пальцами.
Гость в оба глаза уставился на стол, ожидая, что по знаку мужика там сразу и явится испрошенное.
Нет, не явилось. Пока девчонки не приволокли с кухни.
– Гр-рибы, огур-рцы? – заволновался Прохор. – Др-рянь!
Ох, что ж это он о попутчике запамятовал.
– Сыру бы, а?
– Сыр-ру! – тотчас же подтвердил ворон. – И чер-рвяков!
– Да где ж они тебе червяков найдут? – урезонил питомца поэт. – Зима, все черви в земле спят.
– Ниче, – успокоил гостя хозяин. – Акулька с Агафьей нароют. Слышали? Сыру и червяков для разумной птахи!
Юниц как ветром сдуло.
«Хм, двое из ларца. А у этого «Гаруна ар-Рашида» апельсинов с ананасами нет? Вот бы к брюнетке с ними подкатиться…».
Принялся закусывать. Поросенок оказался выше всяческих похвал. Сочный, с поджаристой корочкой. А вот водка отдавала каким-то странным привкусом. Мятно-сладким. На чем таком ее настаивали? И уж больно крепка. Сразу в голову ударила.
Нет, не будем коней гнать. У него еще целая ночь впереди. Отставил в сторону штоф и приналег на мясо с соленьями.
Агафья с Акулькой принесли еще два блюдца. Одно – с нарезанным сыром, а на втором шевелились жирные красные земляные черви. Надо же, нарыли-таки.
– Можно нам угостить птичку-то? – плавно окая, спросила та, что с красной лентой.
– Отчего ж, извольте, – милостиво дозволил Ваня.
Девушки поставили клетку с Прохором на стол и принялись хлопотать вокруг мудрого ворона. При этом взгляд поэта отчего-то все время натыкался то на их округлые, тяжелые груди, так и норовившие прорвать тонкую сорочку, то на крепкие ягодицы, то на сноровистые руки… А еще ноздри щекотал острый запах молодых здоровых женских тел.
Святые угодники! Что это с ним? Или давно не наведывался в веселый дом? Да, пожалуй, что давненько. За этой Несторовой летописью обо всем на свете забудешь. Еще это зелено вино да пряное мясо с грибами… Не убраться ль от греха подальше наверх, почивать?
Однако язык, как сам не свой, уже спрашивал:
– Не угоститесь ли и вы со мной винцом?
Молодки засмущались, стали косо поглядывать на хлопотавшего у стола брюнетки хозяина.
– Уж больно оно забористое для нас, – жеманно ответствовала дева с голубой лентой. – Вот наливочки сладкой…
– Так за чем дело стало? Несите!
Глазом не успел моргнуть, как на столе появилась наливка. А к ней конфеты, засахаренные орешки и шанежки.
Рыжебородый куда-то подевался. Акулька с Агафьей заметно осмелели. Сели по обе руки от Ивана и принялись угощаться, не забывая и его потчевать. Рюмка, другая…
– Ну-ка, Проша, давай загадку! Только, чур, не про огурец!
– Чур-р, не огур-рец, – проглотил очередного червяка ворон и загадал загадку.
Я рос и вырос И на свет вылез Но только я не весь внаружу оголился, Немного лишь конца из кожи залупился. Когда ж совсем готов, тогда от молодиц, А паче от девиц, Любим живу от всех. Я есмь…
Пьяненькие девахи мелко захихикали. Одна из них, словно невзначай, положила руку на бедро молодого человека. По Ивану вмиг прошел пламень.
– Ор-рех! – закусив, поведал разгадку Прохор.
Агафья с Акулькой засмеялись во весь голос. Груди-мячики ходуном заходили под рубахами.
Мимо их стола, презрительно фыркнув, проплыла брюнетка. Снова объявившийся бородач присветил ей шандалом[3], когда она стала подниматься по лестнице, ведущей наверх, в комнаты.
– Акулька! – крикнул хозяин. – Проводи гостью дорогую!
Голубая лента метнулась на зов.
Алая, разомлев, оказалась на Ивановом плече. Глубокий вздох-всхлип. Щеку поэта обдало жарким дыханием.
– Дер-ржимся, воздер-ржимся и не ленимся! – пророкотал наставление преподобного Сергия Радонежского пернатый. – Воздер-ржимся!
– Пора и мне на боковую, – отстранился от Агафьиных губ поэт. – Завтра рано вставать.
Девушка накуксилась, будто у нее отобрали любимую вещицу. Но спорить не стала. Взяла со стола свечу и поманила за собой. Подхватив под мышку клетку с суровым блюстителем нравственности, господин копиист пошел за своей «путеводной звездою».
Постель влекла свежестью и чистотой. Простыни были тонкие, обшитые кружевами – Вологодская губерния славилась этим искусством.
Раздевшись, Иван обмылся над тазом, поливая себе из медного, изрезанного арабскими письменами кувшина. Прохладная вода чуть освежила голову. Однако жар и томленье полностью не ушли, а лишь затаились где-то в животе.
С молодецким уханьем он прыгнул на кровать и утонул в мягкой неге перины. Поворочался туда-сюда, устраиваясь поудобнее. Пожелал спокойной ночи Прохору. Тот, видимо, осерчав, не изволил ответить. Ну да ладно.
Но брюнетка-то какова! Брезгует веселой компанией. И эти глаза… Голову на отсечение, что уже видал их. Не в сладком ли сне?
– Пр-ришли тати, быти р-рати!
О чем это птица?
На всякий случай проверил, на месте ли оружие. Шпага и коробка с пистолетами притаились под кроватью.
В комнату прошмыгнули две белые тени. Девичья рука на ходу прихлопнула назойливый огонек свечи. Бух! Бух! И сразу жар с двух боков. Жадные губы впились ему в рот. Еще одни принялись целовать грудь, плечи, живот. Быстрые пальцы вмиг расправились с его исподним.
Иван зарычал молодым бешеным зверем. Руки его стали тискать, щипать и оглаживать. Темная волна поднялась из живота, застила глаза, накрыла с головою.
Воздуху! Воздуху! Жарко!!
Везде струи млечны текут, С стремленьем в бездну изливаясь. Во все суставы сладость льют, По чувствам быстро разделяясь. Восторгом тихим всяк объят.
– Извините, что беспокою вас в столь неурочный час! – неожиданно громом прогремел откуда-то с небес язвительный грудной голос. – Однако не лучше ль будет, сударь, на том и закончить? Если вам, разумеется, дорога собственная голова!
Вспыхнул огонек свечи. Ух! ОНА! Брюнетка!!
Инстинктивно прикрылся одеялом. Неистовыми сиренами завыли Акулька с Агафьей. Он чуть не стал с ними Улиссом. Кышнул на глупых.
Те выть не прекратили. За их ором чуть было не прозевал тяжелый топот на лестнице.
Брюнетка быстро огляделась по сторонам, заприметила большой дубовый ларь и, ухватившись за него, попробовала сдвинуть с места. Да где ей одной управиться! Лишь чуток сдвинула с места.
– Что же вы лежите аки мертвяк? Помогайте!
Поэт готов был заплакать.
– Да не стану я смотреть на вашу наготу! – крикнула дама и топнула ножкой. – Было бы на что!.. Быстрее же!
Сильно смущаясь, он метнулся к ларю, по пути подцепив штаны.
– Сюда, подпирайте дверь! – скомандовала нечаянная гостья.
Еле успели. Доски тут же начали сотрясаться от гулких и настойчивых ударов.
– Я сразу заподозрила неладное, едва увидела, что двери не запираются изнутри, – перешла на шепот брюнетка. – У вас есть оружие?
