мы с детишками всегда рады сами вас навестить. Уж ваша семья и так о нас заботится, не жалея средств, как же я могу позволить вам преодолевать такие расстояния?
– Да, но вы ведь не можете взять с собой всех воспитанников, – я сделала скорбное лицо, – а малышам так важно получать положительные эмоции. Думаю, если я приведу к вам с подарками и пообщаюсь с детьми, это станет для них настоящим праздником.
– Э… ну… даже не знаю, как-то у нас это не принято, – миссис Сэтклиф устремила свой взор на леди Шарлотту, словно пытаясь найти в ней поддержку, но та почему-то с изумлением смотрела на меня.
– Кэтрин, ты продолжаешь меня удивлять, – произнесла леди Шарлотта после долгой паузы, – вот уж не подумала бы, что потеря памяти настолько меняет человека. Раньше тебя трясло от одного только упоминания о “мотыльках”, а теперь ты готова ехать к ним с подарками?
Я уставилась на нее в ответ с неменьшим изумлением и некоторой долей возмущения. Я уже поняла, что в семействе Корнуэллов меня, мягко говоря, недолюбливают. Но целенаправленно звать на встречу девушку, зная о ее фобии, это, на мой взгляд, было как-то слишком. Но, сколько бы я не глядела в безмятежные прозрачно-голубые глаза леди Шарлотты, никакого намека на сожаление и раскаянье я там не увидела.
– Простите, я, действительно, этого не помню, – произнесла я, первой не выдержав нашей зрительной дуэли, – но сейчас я испытываю к этим детям только искреннее сочувствие. И раз уж посетить приют настолько проблематично, могу ли я пока просто передать им кое-какие подарки от себя лично?
– Ну разумеется, госпожа Кэтрин, – тут же расплылась в улыбке миссис Сэтклиф, заметно расслабившись, – я непременно все передам.
– Прекрасно, в таком случае я сейчас же за ними схожу, а ты мне поможешь, хорошо? – и я, не дав опомниться присутствующим, взяла за руку девочку, безучастно ожидающую конца этой затянувшейся аудиенции.
Девочка вздрогнула, словно выходя из оцепенения, но послушно отправилась за мной, видимо, привыкнув безропотно выполнять любые поручения. Я же, не обращая внимания на кудахтанье миссис Сэтклиф, пытавшейся воспрепятствовать нашему совсместному уходу, быстро покинула беседку и направилась к дому. Мой план был прост: я хотела увести девочку подальше от бдительного ока директрисы и как следует расспросить о том, что на самом деле творится в приюте.
– Как тебя зовут? Таппенс, кажется? – как можно доброжелательнее спросила я, чтобы начать диалог.
– Да, госпожа, – коротко, без улыбки ответила девочка, не выказывая ни малейшего желания к дальнейшей беседе.
– У тебя очень красивое платье, – не сдавалась я.
– Спасибо, госпожа, – все тем же отстраненным тоном поблагодарила в ответ девочка.
– Послушай, Таппенс, – время поджимало, поэтому я решила брать быка за рога, – скажи честно, тебя обижают в приюте? Если что, я могу тебе помочь, только мне нужно знать правду.
– Что вы госпожа, меня никто не обижает, – Таппенс вздрогнула, но ответила быстро и твердо.
– Послушай, – повторила я, с досадой понимая, что совершенно не умею общаться с детьми, – я обещаю, что ничего не расскажу миссис Сэтклиф. Все, что ты расскажешь, останется между нами. мне просто нужно знать правду, чтобы я могла тебе помочь.
– Но мне нечего рассказывать, госпожа, я не понимаю, чего вы от меня хотите, – Таппенс нахмурилась и упрямо поджала губу.
Я устало вздохнула. Все-таки с моей стороны было слишком самонадеянно ожидать, что ребенок, с раннего возраста познавший жестокость мира, так быстро доверится подозрительной незнакомке. Я сглупила и поступила слишком импульсивно, но теперь жалеть уже было поздно. Оставалось только взять каких-нибудь вкусняшек на кухне, раз уж я заикнулась о гостинцах, и ждать следующего подходящего случая, чтобы разузнать о темных делишках миссис Сэтклиф.
Вот только в этот момент я почувствовала, как маленькая ладошка Таппенс, лежавшая в моей руке вдруг резко стала ледяной. Видимо я все же чересчур напугала ребенка, с запоздалым раскаянием подумала я и остановилась, чтобы немного успокоить ее. Но когда я повернулась к Таппенс, меня саму вдруг сковал леденящий ужас.
Я увидела, как прямо из тела девочки вылетают мелкие синие светящиеся бабочки. я впервые наблюдала это зрелище, и, хотя по идее, это должно было выглядеть даже красиво, я отчетливо понимала, что происходит что-то очень нехорошее и опасное. Не зная, что делать и как помочь, я огляделась в поисках кого-нибудь поблизости, и увидела, как к нам бежит один из мальчиков, приехавших с миссис Сэтклиф. Он в мгновение ока оказался рядом с нами и, с ненавистью зыркнув на меня, стремительно обнял Таппенс.
– Я не знаю, как это произошло, – от страха и растерянности я вдруг начала оправдываться перед этим мальчишкой, – наверное, нужно позвать доктора.
– Не нужно, – коротко огрызнулся он, потом вздохнул и чуть мягче добавил, – простите, госпожа, доктор тут не поможет, надо подождать.
Я видела, насколько тяжело ему дается необходимость быть вежливым, и поняла, что он все же считает, что именно я виновата в таком состоянии Таппенс. Самое неприятное, что скорее всего он был прав. Не стоило мне так бесцеремонно лезть к этим и без того несчастным детям, не располагая достаточной информацией и не имея хоть какого-то плана помощи. В результате только сделала хуже, навредив маленькой девочке.
– Прости, – тихо прошептала я и, повинуясь интуитивному порыву, погладила Таппенс по голове.
По-хорошему, мне не стоило прикасаться к девочке, которую я сама только что довела до странного приступа, но откуда-то я знала, что мне нужно так поступить. И к моему огромному облегчению, рой светящихся бабочек вдруг пропал, а мальчик успокоенно выдохнул.
– Прошу прощения, госпожа, мы вернемся к миссис Сэтклиф, – произнес он, холодно и отчужденно глядя на меня.
– А как же подарки? – виновато спросила я.
– Благодарю, но, думаю, их можно будет передать в другой раз, – непреклонно ответил он, – сейчас нам необходимо как можно быстрее вернуться.
– Да, конечно, идите, – я не стала настаивать.
Глядя, как бережно, но твердо мальчик ведет под руку Таппенс, я лихорадочно обдумывала дальнейший план действий. Пусть начало получилось не очень, но бросать все из-за первой же неудачи я не собиралась. Раз уж я уже вмешалась в жизнь этих детей, то отныне должна была нести за
