какой-нибудь. И денег за малину она просила много, рубль за банку фунтовую. Это за желтую, а красную она малышам деревенским разрешала просто так есть с куста…
Но ягоды давно закончились, и вообще все дары дикой и домашней природы закончились, так что на пополнение моих финансовых резервов в ближайшее время рассчитывать не приходилось. И на потребление свежей витаминной продукции — тоже, из витаминов оставались только яблоки (в сенях у нас стояло десятка два бельевых корзин с антоновкой и в сарае, вероятно когда-то изображавшем хлев, были две больших бочки с яблоками уже мочеными), да и в связи с холодами продуктивность мелкой домашней скотины резко снизилась. Хотя эта скотина у нас жила в отличных условиях: от печки в комнате Николая в трубе был проложено отдельное колено, от которого курятник тоже подогревался и курицы уж точно не мерзли. Однако баба Настя, как я подозреваю, более по традиции, вслух пожаловалась, что-де «куры опять яйца нести перестали». И на мой уточняющий вопрос сказала, что куры вообще каждую осень нестись перестают аж до марта.
Ну да, конечно, зимой-то в курятнике темно несмотря на наличие маленького окошка, с чего бы курам-то нестись? Я бабе Насте примерно в таких выражениях свое профессиональное мнение и высказал, причем за обедом. Чем очень повеселил и мать, и отца — но баба Настя все же задумалась. Немножко подумала и через пару дней принесла в курятник две лампы. Лампы, которые она отобрала (за ненадобностью) у сыновей: ацетиленовые «шахтерки». Карбид у мужиков еще с осени остался, немного, но на пять дней освещения его хватило. А потом, вытащив из гнезд сразу семь яиц, баба Настя старшего своего озаботила срочным пополнением запаса карбида, а младшему приказала «как-то сделать» специальные кронштейны для этих ламп и «абажуры», рассеивающие слишком уж яркий свет.
Ну а мне снова обломились очень приятные плюшки: после того, как баба Настя спросила, чем меня — всего такого умного — угостить, чтобы умище мой еще больше развивался, я получил «небывалое блюдо»: яичницу с луком. Вообще-то яйца в деревне в рационах были постоянно (кроме зимнего времени, понятное дело), но почему-то их употребляли исключительно в вареном виде. Ну и в сыром, но гораздо реже, причем исключительно по той простой причине, что куры свои яйца несли часто перепачканные пометом. Не всегда, но народ искренне (и, кстати, вполне обоснованно) считал, что холодной водой яйца от дерьма не отмыть. А тут появились яйца «внеплановые», и того, кто их обеспечил, было бы неверно без полезного продукта оставить. Лука в доме было, пожалуй, поменьше чем только картошки: сами его выращивали немного, только «на зелень», но Арзамас-то был центром российской луковой промышленности и лук на рынке в Ворсме стоил даже дешевле картошки, так что на зиму его закупали в больших количествах. Думаю, что теперь еще больше его закупать будут: на «очищенном» подсолнечном масле жареный лук получался не хуже, чем жареный на свином сале, а так как в деревне никто свиней не заводил, и прежнее лакомство было недоступным. И тут вдруг все три счастья вместе оказались: и лук, и масло, и яйца. В общем, дня четыре вся семья (включая семьи дядьев) питалась исключительно яичницей с луком. То есть на второе только ее и готовили, а так же на завтрак и на ужин…
Кончилось (на эту осень кончилось) все тем, что дядька Алексей привез из Ворсмы целую телегу с луком и спросил у меня, какой я хочу получить в подарок на Рождество ножик. Но мой ответ его сильно удивил:
— Спасибо, но ножик у меня уже есть. А вот рубанка нет…
— Так в сарае, в ящике с инструментами…
— Тот очень большой, мне его вообще не поднять. А нужен маленький, вот такой… а еще вот такой молоток и такая стаместка. И пила маленькая, ножовка. С зубьями небольшими, как у ножовки по металлу, но чтобы она все же разводилась. Я, правда, не знаю, как это сделать.
— Хм… я знаю, на ножовках по металлу тоже разводку делают, просто дома ее не повторить. Но я… ладно, обещаю: я тебе все это сделаю. То есть я, дядя Коля и отец твой: тут же как раз получается три подарка. Рубанок маленький, говоришь…
— Не совсем рубанок: у рубанка лезвие круглое, в мне плоское нужно, как у фуганка.
— Договорились. Но откуда ты-то все это знаешь? Хотя верно тебя мама называет: шарлатан.
— А что значит шарлатан? — решил все же уточнить я, ведь было уже понятно, что в устах местных это никакое не ругательство.
— Шарлатан — это такой человек, которые всякое придумывает и фокусы показывает. Ну, я так думаю: у нас в Ворсму давно, я еще сам мальчишкой был, цирк приезжал, и там на афише было написано, что будет показывать фокусы шарлатан с какой-то фамилией иностранной.
— А что за фокусы он показывал?
— Да не знаю, самому интересно было бы узнать. Шарлатан-то этот в день представления заболел, выступать не стал, и его вообще в экипаже в Нижний повезли к доктору. А в афише было написано, что он покажет как богатства получать буквально из ничего — но вот не повезло нам. Зато с тобой повезло: вон, у нас и яйца теперь зимой будут, и масла не хуже магазинного завались.
На Рождество я получил от отца и дядьев шикарный подарок: набор инструментов, аккуратно упакованный в красивый и удобный ящик. Так, кроме запрошенных рубанка, молотка, стамески и пилы-ножовки «игрушечного» размера, но вполне рабочих, был еще небольшой топорик и маленькой коловоротик. А еще крошечные пассатижи — все же мужчины действительно постарались меня порадовать. Я и порадовался, причем сильно: теперь я мог приступать к осуществлению своих грандиозных планов. Не сразу, все же я еще рылом не вышел… то есть не дорос до нужным мне самому кондиций, но уже появилась возможность потихоньку двигаться в нужном направлении. Не к победе коммунизма, конечно, но к гораздо более достижимой цели. И гораздо более полезной. Для меня более полезной, да и для страны тоже. И я даже удивился, что впервые подумал не только о себе и своей семье…
Глава 4
Мне на Рождество подарили ящик с инструментами, а вот всем остальным детям в доме подарки были — по крайней мере для них самих — поинтереснее. И несколько дней все просто ходили
