Я ничего не знала о том, что мне придется продавать.
Только слухи, домыслы и легкое недоумение по отношению к тем, кто вот так зачем-то рискует.
Одна моя знакомая, Алла, сделала операцию по увеличению груди, но это скорее грустная история.
Она была не из тех зацикленных на зеркальном отражении тупиц, которых может вывести из равновесия не вовремя вскочивший прыщик. Состоявшаяся особа, young urban professional, высокооплачиваемый логист с кембриджским дипломом, мама очаровательных близняшек, интеллектуалка, меломанка, коллекционер антикварных карт, знаток хороших вин и победительница полупрофессиональных конкурсов аргентинского танго, она однажды подхватила вирус безумия, который в наше время легко передается журнально-глянцевым путем. Один Бог знает, что она там себе напридумывала. То ли однажды ночью проснулась от стука собственного сердца, которое вдруг с удвоенной силой принялось гонять кровь по ничего не подозревающему организму, и эта ядовитая кровь атаковала мозг приступом необоснованной паники. А вдруг случится так, подумала умница-красавица Алла, что однажды она проснется никому не нужной? Что в один прекрасный день этот сумасшедший мир отвергнет ее, спишет на склад невостребованных товаров, поставит на ней невидимый росчерк. В сущности, странно, что этого не произошло до сих пор, что она умудряется каким-то образом барахтаться на плаву – и это странно, когда вокруг столько глянцевых холеных хищниц в два раза моложе и в сотни раз проворнее ее. Всем известно, Москва – город нагло выпячиваемой красоты. Куда ни посмотри – она везде, на любой вкус. И глянцевая, типичная, растиражированная, и рангом пониже – подражательная, и настоящая, эксклюзивная. Тысячи пар длинных крепких точеных ног чеканно выхаживают по Тверской, хорошенькие мордашки улыбаются из окон троллейбусов, молодые задорные груди в такт ходьбе подпрыгивают под модными футболками.
К тому же Алла была одинока – вот уже почти десять лет. Неплохой стаж, если бы за одиночество давали пенсию. Нет, конечно, любовники у нее случались. Некоторые из них даже порой внушали какие-то надежды, но каждый раз что-то не складывалось, такая уж судьба.
И вот в свои тридцать восемь Алла решила, что раз мужчины реализуют кризис среднего возраста покупкой кабриолетов и беспорядочными связями с длинноногими старшеклассницами, то она поступит практичнее и подарит себе новую грудь.
Сказано – сделано. Алла деловито прошерстила Интернет, выбрала двух наиболее симпатичных ей врачей, записалась на консультации. Один доктор был похож на Чеширского кота и сразу ей не понравился. С шулерским прищуром он метал на стол грудные имплантаты разных размеров и форм – не угодно ли силиконовые, гелевые или солевые, что желает мадам – круглые или анатомические, низкий или высокий профиль, где будем делать разрез – в подгрудной складке, в подмышке или по ареолу соска? Кот Базилио в белом халате, да еще и клиника его располагалась в каких-то катакомбах, чуть ли не в Южном Бутово. Аллу растили как тепличную орхидею, она искренне считала, что приличным девушкам нечего делать за пределами Садового кольца, а уж Южное Бутово – это что-то вроде декораций компьютерной игры «Сталкер». В общем, сбежала она оттуда, роняя туфельки Вичини и мелко крестясь.
Второй врач понравился ей больше – солидный, пожилой, красивый, но без пошлых метросексуальных ноток, с густыми седыми волосами – он внимательно рассматривал ее из-за дорогих очков в роговой оправе. Рассматривал как женщину, как красивую женщину, а не как мясо, на котором можно заработать. Они быстро договорились – врач сам выбрал способ операции. Он сказал, что у нее мало тканей, поэтому имплантат придется устанавливать не под грудную железу, а под мышцу – будет больно, будет долго заживать, но зато результат превзойдет все ожидания. Алла сдала все анализы, и через неделю улыбчивая медсестра, похожая на знаменитую актрису Шарон Стоун (она заговорщицки шепнула, что нос, скулы и губы – работа того самого врача), делала ей успокоительный укол. Алла чувствовала себя как в Новый год – волнение, адреналин, ожидание чуда, наивная надежда начать все с чистого листа. Операция прошла легко, через несколько часов она очнулась в палате – на грудь словно положили огромный, поросший прохладным мхом булыжник. Клон Шарон Стоун принес свежий клубничный сок, напоил ее через соломинку и объяснил, что боли подобного рода – это норма. Алла успокоилась, приняла три таблетки анальгина, откинулась на подушки и в коконе сиропной дремоты принялась мечтать о том, как теперь изменится ее жизнь.
Швы снимали через неделю. Она пришла на прием встревоженной – ей совсем не нравилось, как выглядела ее новая грудь. Она мечтала о естественных мягких округлостях, а вместо этого получила два упругих мячика, которые будто бы забрали у куклы для сексуальных утех и пришили к ее телу. Врача это не смутило.
– Все супер, – улыбнулся он. – Так всегда бывает через неделю после операции. Я ведь предупреждал о восстановительном периоде. Скоро сойдет отек, а потом грудь немного опустится и будет выглядеть так, словно ее подарила сама природа.
У Аллы был спокойный характер воина, она поверила и принялась ждать. Прошел месяц, другой, третий, четвертый. Отек действительно сошел, и выяснилось, что одна грудь большая и задорно смотрит вверх, а вторая – чуть поменьше и подозрительно косится в сторону. Почмокав мясистыми губами, врач сокрушенно покачал головой: придется переделывать. Да, такое иногда случается. Никакой медицинской ошибки не было, просто вот так отреагировал ее организм. Ну ничего, как говорится, дважды снаряд в одну и ту же яму не попадет, поэтому надо срочно готовиться к повторной операции.
И Алла взяла на работе очередной внеурочный отпуск. В прошлый раз она врала об умершей во Франции родственнице, в этот – что-то без вдохновения наплела о лечении на Минеральных Водах. Кадровичка, цинично цыкнув фарфоровым зубом, подмигнула: все с вами, мол, понятно. На форумах о пластической хирургии большинство прооперированных писало, что ни коллеги, ни друзья даже не заметили новой груди. Однако в Аллином офисе новость мгновенно разлетелась по сарафанному радио, да еще и обросла подробностями. Кто-то над ней подшучивал, кто-то пытался делать вид, что ничего не происходит, но тем не менее все время возвращался взглядом к ее декольте, кто-то, когда Алла входила в комнату, начинал ни с того ни с сего презрительно рассуждать о силиконовых куклах, которые, естественно, не выдерживают никакой конкуренции с нормальными живыми женщинами. Слушать это было обидно, и Алла часто выходила в курилку всплакнуть.
Вторая операция показалась ей более легкой – на этот раз боль была привычной и совсем не адской, и на второй день она села за руль, а на пятый – вышла на работу.
