"Ну, если это голое существо, - говорила ухмылка, - так тебе дорого, я не против. Я тоже не причиню ему зла. Но это существо не нашего подобия, хотя и пахнет медвежьим духом. Оно очень похоже на человека. А что такое человек - я знаю. Однажды он так больно укусил меня громом, что я долго отлеживался и зализывал рану".
- Ау! - рявкнула медведица и, оставив Хуги, подошла к Полосатому Когтю.
Они обнюхались. В сердитых глазах Розовой Медведицы все еще было недоверие и недовольство. Но Полосатый Коготь неожиданно опрокинулся на спину и стал кататься по траве. Это был добрый знак, знак покорности, знак уважения к тем, кого он встретил.
Осмелев, Хуги на четвереньках, с опаской приблизился к медведице и стал разглядывать валяющегося на траве зверя.
"Чего ему здесь надо? - взглядом говорил Хуги. - Его следует прогнать. Пусть он похож на тебя, но он чужой и пахнет от него чужим зверем".
Между тем Полосатый Коготь поднялся и, приблизясь к детенышу, напоминающему человека, вытянул морду, чтобы обнюхать. И в это время странный детеныш кошкой подскочил кверху.
"Тац!" - щелкнули его зубы.
Полосатый Коготь попятился - гляди ты, какой сердитый! - снова сел, урча и повизгивая, не зная, как же теперь быть.
Розовая Медведица и Хуги снова занялись своим делом, отыскивая дягиль и белокопытник. Полосатый Коготь посидел, похрюкал и тоже начал пастись.
К вечеру Хуги и Полосатый Коготь познакомились окончательно. А еще через день между ними началась дружба.
Так втроем они и дошли до родных мест.
* * *
Хуги с любопытством наблюдал, как Полосатый Коготь, вдосталь повалявшись в собственной моче, подходил к деревьям и терся головой о кору, оставляя на ней грязные и пахучие метки. Таким образом он переметил многие деревья, постепенно обходя старые владения Розовой Медведицы. Попробовал и Хуги метить деревья, и у него получалось неплохо, хотя он не знал, что так медведи "огораживают" свои участки от бродячих, не помнящих родных мест сородичей. Чужие владения неприкосновенны, как и чужая добыча. И об этом надлежит знать каждому.
За то время, что они не были здесь, ничего не изменилось. Все те же стояли снежные кряжи и пики: один был похож на верблюжьи горбы, другой на островерхую муравьиную кучу - и так без конца, насколько хватал глаз. И нижние волны гор, покрытые хвойным лесом, тоже были очень знакомы, особенно их склоны, которые кое-где бурели каменистыми россыпями; все так же красочно и заманчиво влекли к себе выходы темных скал, окруженных молодой альпийской зеленью. Хуги помнил, что под какой-то скалой в яблоневом поясе должна быть пещера, где он прожил с Розовой Медведицей остаток лета и большую часть осени. И сам, еще не понимая почему, он забеспокоился, перестал приглядываться к Полосатому Когтю и делать то, что делал медведь. Ему не терпелось найти пещеру, и он уже несколько раз порывался уйти от своих воспитателей и заняться поисками. Но Розовая Медведица по-прежнему была чутка и внимательна.
Заметив его отсутствие, она прекращала искать пищу и, подняв морду, сердито звала:
- Ху-ги!
Он вынужден был покоряться. Однако проходило время, и мальчик снова бежал к какому-нибудь скальному выступу, показавшемуся знакомым. Но его или возвращал короткий рев, или он убеждался, что это не тот выступ, и понуро плелся обратно.
На пещеру набрел Полосатый Коготь. Впрочем, если бы он знал, что Хуги разыскивает именно ее, то отыскал бы к ней путь без всякого труда: память зверей в таких случаях действует безотказно, но они никогда не думают о том, что в данный момент им не нужно. А в Хуги жил человек, который умел по-человечески тосковать о прошлом и помнить то, что не было необходимостью.
Как он обрадовался, когда увидел и узнал свое логово! Он прыгал, что-то даже пытался выразить человеческим языком, вбегал в пещеру и вновь выскакивал из нее. Полосатый Коготь, сидя на задних лапах и склонив огромную голову, с интересом посматривал на Хуги, словно пытался понять, почему тот так радуется пещере, когда вокруг стоит теплая зеленая весна и залегать в спячку совсем нет нужды.
А Хуги, вдосталь напрыгавшись, проворно побежал на четвереньках к расселине, где жил давний его знакомый - барсук Чуткие Уши.
Чуткие Уши, верный своей оседлости, лежал на боку, подставив солнцу заметно отощавший за зиму рыжий живот... Хуги тихонько хрюкнул, барсук поднял черно-полосую голову и прислушался. Однако вокруг было тихо и спокойно. Тогда он сел и, почесав за круглым ухом, стал раскачиваться взад и вперед. Хуги высунул из травы черную голову и хрюкнул громче.
Чуткие Уши вздрогнул и, не желая больше испытывать судьбу, полез в нору.
Хуги был доволен. Полдня его не покидало хорошее настроение. Резвясь, он дергал Полосатого Когтя за уши, за хвост, а когда тот лениво поднимал лапу, чтобы наказать шалуна, резво отскакивал и начинал перед ним прыгать, урча и взвизгивая. Один раз он даже забрался на его широкую холку, сел верхом и заверещал от восторга. Полосатый Коготь миролюбиво замотал головой и, не обращая внимания на седока, пошел себе дальше, срывая по пути стебли белокопытника. А Хуги сидел на нем, как на лошади, и колотил пятками в лохматые бока.
- Хр! Хр! - кричал он, и его звонкий голос совсем не походил на медвежий.
А когда Полосатый Коготь и Розовая Медведица легли в тени, спрятавшись от полдневной жары, Хуги лег ей под бок и, положив голову на ее лапу, крепко уснул.
И впервые приснился ему связный сон. Он видел своих настоящих отца и мать, видел двоюродных братьев и сестер, с которыми бегал по лугу взапуски, видел дядю Ибрая, двух его жен - старую и молодую - и всех трех престарелых тетушек. И во сне вспомнил, что мать он называл "ана", а отца - "ата" и что отец подсаживал его на лошадь, в кожаное седло, и давал ему черные ременные поводья, и он, колотя голыми пятками в бока лошади, заливисто смеялся и кричал: "Хр! Хр!"
От собственного немого крика он и проснулся. Медведи, утомившись от жары и сытости, крепко спали, спокойно посапывая, а Хуги лежал с открытыми глазами, глядел в далекую синеву неба и вспоминал сон, чувствуя всем своим раздвоенным существом, что сон зовет его вниз, в долину, где цветут красные маки, где пасутся овцы и лошади и где обязательно должна стоять юрта, в которой ждут его отец с матерью.
Хуги осторожно отполз, не потревожив сна медведей, потом поднялся во весь рост и бесшумно скользнул в зеленую чащу арчи.
Солнце клонилось к закату. Темные тени были прохладны и приятны голому телу. Местами, продираясь сквозь заросли, он скользил по склону на коленях, которые не чувствовали ни острой щебенки, ни твердости камня, затем снова поднимался на ноги. Он уже не испытывал неудобства, передвигаясь и на четвереньках, но в основном, как и прежде, ходил по-человечьи, и это делало его еще более выносливым и подвижным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
