Алевтине было не привыкать к такому положению вещей. Она не ожидала, что так скоро свыкнется с одиночеством. Она снова становилась единовластной хозяйкой своей судьбы. Другая бы впала в отчаяние, плакала от жалости к себе, но не Аля. Девушка была достаточно сильной, чтобы переносить все тяготы с улыбкой на лице. Ей удивительным образом удавалось приводить себя в нужное состояние, находить причины, по которым нельзя хандрить. А средством от депрессии у Алевтины была работа. Она окуналась в нее, начисто забывая обо всем, что огорчало ее минуту назад. Сначала это был скромный ремонт в квартире. Девушка не чувствовала себя здесь чужой – ее приняли эти старые стены сразу и безоговорочно. Как ей было уютно и спокойно проводить в молчании вечера! Кто говорит, что они долгие? Ей не было времени скучать, грустить – занятия, работа, любимые книги. Алевтина не замечала быстро бегущего времени, оставшись в душе маленькой девочкой, не знающей любви и заботы. Она снова стала затворницей, твердо решив не впускать в свое сердце никого. Ей это не нужно. Единственное желание – душевный покой.
Размеренная жизнь без приключений и неожиданностей не надоедала Алевтине. Она четко жила по собственному графику. Период вживания в новую работу и атмосферу нового коллектива прошел безболезненно. Поначалу все было в новинку: белые халаты, молоко за вредность, задания, которые приходилось выполнять. Одно было ясно – эта работа была ближе к тому, что приходилось учить в техникуме. Практика помогала легко выполнять контрольные. Аля заметила, что стала получать высокие оценки, при этом не проводя за учебниками больше времени. Длинные формулы больше не казались чем-то недостижимым для обычного ума. Своим большим круглым почерком Аля выводила уравнения реакций, с каждым днем все больше понимая, что ей удалось постигнуть то, что, казалось, было за пределами ее способностей.
Новый, в основном женский, коллектив с первых дней тепло принял свою молодую сотрудницу. Хотя Аля чувствовала, что к ней присматриваются. Кажется, она не давала повода быть недовольной собой. Она с удовольствием принимала участие во всем, что требовало ее вклада: рисовала газеты к праздникам, дням рождения; успевала выстоять в очереди за молоком для всей лаборатории и, невероятно довольная собой, ходила по комнатам, раздавая бутылки. Ей не нужно было напоминать, что в понедельник с утра надо идти в прачечную сдавать грязные халаты и забирать выстиранные. Она носилась по этажам, осваивая новые установки, радуясь возможности узнать что-то еще.
В комнате, где Аля работала, появилось много цветов. Сочные бальзамины свисали с высоких полок, радуя глаз яркими соцветиями, зеленью, на окнах устроились мохнатые фиалки, на стенах – темно-зеленые лианы. Аля приходила в лабораторию первой и, переодевшись, сразу занималась ими – ее молчаливыми друзьями.
– У тебя легкая рука, – говорили сотрудницы.
– И золотое сердце, – добавляла Людмила Семеновна – старейший работник лаборатории, особенно тепло относившаяся к Але.
Она очень нуждалась в этих похвалах, хотя всегда делала вид, что это – лишнее.
– Не перехвалите меня, – улыбалась Алевтина, безрезультатно борясь с румянцем, разливающимся по щекам.
– Не беспокойся, ты не из тех, кого можно захвалить. Тебя это только подстегнет.
Людмила Семеновна была права. Аля все делала с душой, никогда – для «галочки». И так повелось с первого и до последнего дня ее пребывания в лаборатории.
Аля недавно отпраздновала свой тридцать пятый день рождения, когда вдруг вспомнились слова тети Зои: «До тридцати шести еще пыталась изменить судьбу…» За что бы Алевтина ни бралась, в голове упорно возникали давно произнесенные тетей слова. Она хоть пыталась, а вот Алевтина не делала и шагу, чтобы что-то изменить в своей жизни. Сколько раз подруги знакомили ее с мужчинами в надежде, что, наконец, придет и к ней женское счастье, – все напрасно. Она отвергала ухаживания, словно отмахивалась от надоедливой мухи. Бывало, и слово обидное скажет, оправдывая грубость настойчивостью кавалера. Она привыкла к одиночеству, не желая никаких перемен.
С годами Алевтина, как предсказывал давным-давно ее отец, превратилась из гадкого утенка в прекрасного лебедя. Она и сама заметила это, признавая за собой лишь единственный, сразу бросающийся в глаза недостаток – маленький рост. Она боролась с ним, надевая невероятные платформы, шпильки и летая в них на зависть многим. Становясь выше, она словно избавлялась от массы комплексов, которые возникали у нее сразу же при необходимости общаться, глядя снизу вверх. Но ни каблуки, ни миловидная внешность не помогали ей чувствовать себя уверенно рядом с мужчиной, которому она явно нравилась. Стоило Алевтине понять, что на нее обратили внимание, как, сжавшись внутренне, она ретировалась. Любые попытки достучаться она отвергала. А на подруг даже стала обижаться за то, что они хотели изменить ее мир.
– Как вы не поймете: у меня все в порядке, – говорила Алевтина.
Она никому не позволяла приближаться к себе настолько близко, чтобы общаться на доверительном уровне. Те же, кто считались ее подругами, тоже не могли похвастать тем, что знают Алевтину. Она держала их на расстоянии, дающем возможность вести личную жизнь, которая была ей по душе. Она сразу пресекла попытки подруг переложить на ее плечи собственные проблемы.
– Алечка, ты не посидишь с моим сорванцом пару часов?
– Алечка, можно тебя попросить забрать мою красавицу из детского сада?
– Алюня, ты не испечешь торт на завтра? – на все эти вопросы Алевтина невозмутимо давала отрицательный ответ. А уж о том, чтобы превратить свою квартиру в место для свиданий, как намекали обустраивающие свою личную жизнь подруги, вообще не могло быть и речи. Алевтина сумела быстро и ясно объяснить всем, что хотя она и считается одинокой женщиной, развлекать себя чужими проблемами не намерена. Исключение делалось только для Сони, да и то не каждый раз. Две ее маленькие дочки восьми и шести лет иногда проводили с тетей Алей воскресные вечера – у Сони болела мама. Приходилось разрываться на два дома, поэтому выходной день перед предстоящей рабочей неделей для обычных людей был отдыхом, а для Сони превращался в бесконечную вереницу дел, которые она едва успевала доводить до конца. От чего зависело желание Алевтины помочь подруге, она и сама не знала. Видя, как Соня едва не падает с ног от усталости, Аля говорила:
– Смотрю на тебя и в который раз убеждаюсь, что не так уж плоха моя одинокая жизнь. У меня нет такого изматывающего темпа. Мои мысли легки, голову не распирает от волнения по поводу мужа, детей, родителей. Я принадлежу только себе и, знаешь, все чаще вижу в этом преимущества.
