Поезд быстро набирал скорость. До ближайшей станции — минут двадцать или чуть больше. Когда поезд пошел на всех парах и железнодорожные чины собрались было продавать новым пассажирам билеты, эти мужчины закрыли выходы из вагонов, близ которых устроились с самого начала, и, не говоря ни слова и ни о чем не предупреждая, выхватили из-под своих одеял ружья и револьверы и открыли огонь. В первую очередь по солдатам.
Стрельба продолжалась секунд десять, и вот уже все солдаты валяются на полу в лужах крови, большинство убито наповал, а остальные в агонии или при последнем издыхании. Железнодорожники тоже убиты либо лежат, смертельно раненные, на полу и на скамейках. Ранено не меньше двадцати пассажиров, некоторые уже мертвы, раны других ужасны. Женщины на полу, вздымая руки, молят о снисхождении, милости, поднимают на руки верещащих детей, желая вызвать в бандитах сочувствие, предлагают им в обмен на жизнь свой жалкий скарб. А бандиты все стреляли и стреляли. Потом принялись за грабеж и хватали все, что представляло для них хоть какую-то ценность.
Потом бандиты перешли в вагон первого класса и принялись грабить тут. Правда, на сей раз обошлось без стрельбы. Часы и кошельки, кольца и серьги, ожерелья и браслеты — добыча оказалась богатой. А если кому-то из бандитов казалось, что он получил мало, достаточно было ударить господина револьвером или прикладом ружья под ложечку, как тот тут же вспоминал о золотых монетах в левом кармане брюк или кольце с бриллиантом в чемодане.
Затем бандиты включили свет в спальном вагоне, подняли людей с постелей, согнали их в конец вагона и отняли все, что были в силах унести.
А поезд все мчался сквозь ночь. Может быть, машинист не услышал звуков выстрелов, или же он слышал их и теперь нарочно гнал поезд, чтобы бандиты не успели соскочить на ходу до следующей станции.
Через платформу грабители пробивались к багажному вагону, где, убив охранника, вскрывали чемоданы либо выбрасывали их, чтобы потом подобрать вдоль пути. Покончив с багажным вагоном, на ходу перелезли в почтовый, где пристрелили обоих сопровождающих и перерыли все мешки с почтой.
Тем временем машинист то ли сообразил, что случилось что-то неладное, то ли увидел нескольких бандитов, перебиравшихся из почтового вагона на тендер. Станция еще далеко, до нее не дотянуть. Он резко рванул рычаг, и, останавливаясь, поезд чуть не встал на дыбы. Кочегар сразу спрыгнул и попытался скрыться в лесной чаще по другую сторону железнодорожного полотна. Но так и остался лежать на рельсах — в спину ему попало с полдюжины пуль. Прежде чем успел соскочить сам машинист, на паровоз поднялось четверо бандитов, которые схватили его за руки, но убивать не стали.
В товарном вагоне бандиты обнаружили бочки с керосином и газолином, которые предназначались для городских магазинов. Облив керосином вагоны, они плескали в открытые окна газолин, а потом бросили в вагоны горящие спички. Языки пламени взметнулись к темному ночному небу как после взрыва.
Кричащие, ревущие, стонущие, гонимые безумным страхом, запертые в вагонах пассажиры сбивались перед окнами, и, если кому даже и удавалось выскочить, то, падая с высоты на полотно, они ломали кости, а одежда на них загоpалась от пылавшей обшивки вагона. Тот, кто был тяжело ранен и в панике не находил руки, которая бы его подсадила, сгорал в страшных муках.
А впереди, на паровозе, бандиты, направив револьверы на машиниста, приказали ему отцепить паровоз и ехать вперед, пока не прикажут остановиться.
Паровоз тронулся с места, оставив позади горящий состав и людей, которых освещали всполохи пламени из вагонов. Потом один из бандитов приказал машинисту остановиться. Паровоз встал, все бандиты спрыгнули. Последний из них выстрелил в машиниста и ногами столкнул с полотна.
Некоторое время спустя машинист паровоза пришел в себя. Собрав остатки сил, он вскарабкался на насыпь и подтянулся на паровоз. И довел до самой станции.
Начальник станции, удивленный видом одинокого паровоза и отсутствием самих вагонов, о прохождении которых ему давно сообщили, первым подбежал к паровозу и увидел истекающего кровью машиниста. Он немедленно дал телеграммы в обе стороны. Станции ответили сразу, пообещав прислать вспомогательные поезда. На запасных путях станции стоял товарняк, который пропускал пассажирский поезд. Теперь от него отцепили два пустых вагона, подогнали паровоз товарняка.
Но кто его поведет и кто будет сопровождать? Бандиты еще наверняка орудуют вдоль полотна, подбирая выброшенное из окон добро. Может быть, они даже где-то разобрали пути.
Начальник станции сказал:
— Будет лучше, если мы дождемся прихода большого вспомогательного состава: в нем наверняка прибудут солдаты…
Но машинист товарняка не дал ему договорить.
— Состав поведу я. Там погибают женщины и дети, там лежат мои товарищи, некоторым из них мы могли бы еще помочь. Я поведу состав! А ты, кочегар, что скажешь?
Надо сказать, что все без исключения железнодорожники Мексики входят в прекрасно организованный профсоюз. Весьма радикальный и постоянно готовый к забастовкам. Его члены крепко держатся друг за друга. В организации царит дух товарищества, который делает их людьми гордыми, стремящимися к свету знаний, отдающими себе отчет в важности своей деятельности для развития страны. То есть делает именно теми вежливыми, благожелательными, всегда улыбающимися и отпускающими шуточки железнодорожниками, которые столь выгодно отличаются от ворчливых и покрикивающих нижних железнодорожных чинов, столь часто портящих настроение пассажирам в Центральной Европе. Они вовсе не подчиненные заносчивых и высокомерных начальников. Кочегара нередко избирают президентом или спикером местной группы профсоюза, а начальник дистанции скромно сидит на одной скамейке с рабочими сортировочной станции, стрелочниками и смазчиками, спокойно и внимательно выслушивая предложения президента-кочегара о том, что может быть сделано в интересах служащих железных дорог. А если случится бастовать, то начальник дистанции, получающий зарплату в десять раз больше, нежели смазчики и сортировщики, не просто оказывает техническую помощь бастующим, он составляет тексты воззваний и плакатов, которые объясняют причины и необходимость этих забастовок железнодорожников, поскольку он, человек образованный, куда больше приспособлен к составлению таких текстов, чем президент-кочегар. И раз оно так, то машинисту паровоза не приходится долго ждать ответа на вопрос: «А ты, кочегар, что скажешь?» Ответ ему известен заранее. Он уверен в ответе всех железнодорожников, которые стоят вокруг и ждут отправления товарняка.
