балаболу и принялся медленно устанавливать на плахе одну из кривых чурок, напиленных из старой дикой яблони. Однако это пренебрежение, казалось, ничуть не смутило туриста.
— Извините, а Вы не подскажите, есть ли где-нибудь здесь поблизости спокойное место? Знаете, хочется чего-то такого, что бы и красиво было и так… уединённо… что бы природа…. Знаете, когда так: вода журчит, листва что-то шепчет, птицы щебечут… Что бы рассвет вдохновлял, а не настораживал. Что бы закат умиротворял, а не пугал близкой темнотой… Красота что бы, одним словом…. Я люблю красивые места, понимаете? В мире столько всякого творится, аж дрожь пробирает. Как об этом начинаешь думать, так один нервяк сплошной. А что делать то с ним и не понятно. Вот и хочется перестать изводить себя всякими мыслями и просто побыть в красоте. Мне кажется, когда вокруг тебя красота, то и жизнь не такой тяжёлой кажется и обычные вещи становятся красивыми и вообще… Как у нас на Руси говорят: в красивом бору и сосны красивые…
Ещё не понимая почему, но монах почувствовал, что слова скороспелого философа зацепили его.
«Что ж ты мимо дома то моего не прошёл, любитель прекрасного», внутренне проворчал он.
— Вот и я надеюсь найти место такое, где будет всё классно и не нужно будет голову себе чем-то там важным забивать. А просто на сосны в бору любоваться. Они ведь там будут все просто великолепные, понимаете⁉ — продолжил парень мечтательно.
— У вас здесь здорово… Такая атмосфера… Лёгкая, что ли… Хотя, смотрю, у вас тоже бывают дни непростые…
То ли почудившаяся ирония в голосе парня, то ли намёк на странную его осведомленность, снова задели какую-то струну внутри отца Евгения, и она тревожно загудела.
Развернувшись он посмотрел на туриста, опасаясь увидеть в лице того подтверждение своей внезапной тревоги.
Однако молодой человек с серьёзным видом смотрел на окошки башенки и заметив взгляд отшельника, кивнул, указывая наверх.
— Грязюка прям в воздухе летала, наверное? И окна все залепило вон… и мозаику в башенке потрепало…
Отец Евгений тоже задрав голову посмотрел на пострадавший узор в окошке и подумал, что надо бы собрать с пола кусочки цветного стекла, чтобы на досуге восстановить его.
— Интересно, — снова продолжил разглагольствовать неумолкающий гость, вот эти все войны, разбои, преступность и прочая дичь, они же не доберутся до сюда? Это же всё, наверное, в городах? Там же обычно эпицентры сил зла? Или нет? Откуда оно вообще берётся, зло? Приходит откуда-то извне? Из космоса или из-под земли? Или живёт в человеке? Мне иногда кажется, для ненависти человеку нужен человек.
Отец Евгений тяжело вздохнул и рубанул колуном по чурке. Однако плотное дерево не поддались и лезвие увязло в волокнах, не расколов чёртову деревяшку. Ничего не выходило. И ещё этот парень со своими соображениями… похоже вообще никуда уходить не собирается…
— Ещё меня вот что волнует: вот нам же дали простые законы для нормальной жизни. Заповеди дали. Так просто же всё — следуй им и всё будет хорошо! А мы почему-то не следуем… Или мы эти заповеди неправильно понимаем? Может ошибаемся? И из-за этих ошибок столько вокруг зла?
Парень говорил спокойно, но голос его всё сильнее отзывался в сознании монаха.
— Вот помните к примеру такой сюжет из Евангелие? Там за Иисусом, в Гефсиманский сад приходят первосвященники, чтобы его арестовать. А с Иисусом были его друзья и один из них, Пётр, берёт и отсекает мечом ухо одному из рабов этих иудеев. Что потом? Вы, наверное, лучше меня это знаете. Потом Иисус ему говорит: «Возврати меч свой в его место, ибо все взявшие меч, мечом погибнут.» Вооот… И как понять, что Бог передать то нам хотел? Вроде бы — очевидно. Не проливай кровь, иначе тебя ждет та же участь. Но с другой стороны, он говорит это апостолу, не воину! И тут же поясняет, мол я могу вымолить у Отца своего легионы ангелов, которые отбили бы меня у иудеев. Но Иисус знает о том, что ему предначертано, о цели своей жизни. Знает, что ему нужно через это пройти. «Неужели не пить мне чашу, которую дал мне Отец». То есть ему необходимо, предписано страдать и умереть и поэтому даже друзьям он запрещает защищать себя.
Парень достал из красного своего рюкзака пластиковую бутылку с водой и сделал глоток.
— А с третьей стороны ещё интереснее. Мы берем эту фразу из Евангелие и вставляем в историческое кино про борьбу русского народа с западными завоевателями, с немецкими крестоносцами. Классное кино, такая битва там на льду Чудского озера… Ух! Смотрел много раз. И вот уже князь Александр Невский произносит:
«Идите и скажите всем в чужих краях, что Русь жива. Пусть без страха жалуют к нам в гости. Но если кто с мечом к нам придёт — от меча и погибнет. На том стоит и стоять будет русская земля.»
Знаменитое высказывание князя парень произнёс с выражением, и не было в нём ни пафоса, ни кривляния. Дослушивал его монах уже развернувшись и внимательно наблюдая за оратором.
Закончив, парень подошёл к отшельнику и заглянув ему в глаза произнёс:
— Вопрос много, да. Но с мечом надо разбираться.
Затем взял руку отца Евгения, замершего, как школьник перед античной статуей, с которой неожиданный ветер сорвал скрывающий её покров и что-то вложил в неё.
Механически опустив глаза, монах увидел в своей ладони осколки цветного витража, те самые что должны были лежать в доме возле его ложа.
— Кто ты? — не произнося слов, внутренне замирая от внезапной догадки спросил он.
— Я блогер. Ну и ещё турист. Турист-блогер. Веду заметки о путешествиях в интернете. Вы знаете что такое интернет? Это такая мировая паутина. Информационная паутина. Я раньше очень много времени в этой паутине проводил. Столько всякой инфы там! Что запутаться, как два пальца…ну это… Ещё программированием занимался. Писал разные программы для управления всякими… процессами.
Отшельник жадно поглощал каждое слово.
— Мне кажется, Вам надо к стекольщику, — парень смотрел прямо в глаза, — у Вас же теперь сквозняк. И красота получается не та совсем. А Вы, по-моему, человек такой… задумчивый и тревожный. Вот Вы видения всякие видите, знаки, намёки… А стекольщик видит суть, проблему. Он её устраняет. И снова красота и порядок. Надо просто стекольщику проблему описать, и он ей займется.
— Ты Бог? — прошептал отец
