Читаем без скачивания По заказу - Дик Фрэнсис

Внезапно дом показался мне совершенно пустым и безмолвным. В кухонной раковине громоздились немытые тарелки, а на столе стоял открытый пакет молока. Я вновь окликнул хозяев:

– Билл, Кэйт, это Сид Холли.

Никакого ответа. Лабрадор поднялся, приблизился и облизал мою обувь, а потом вернулся на место и опять растянулся на подстилке.

Я вышел в коридор и распахнул дверь кабинета, маленькой комнаты, в которой Билл, насколько я знал, проводил целые часы, наблюдая за скачками по телевизору.

Он и сейчас был там. Лежал на кожаном диване. Наверное, уснул совсем недавно.

Я легонько пошевелил его, он проснулся и сел.

– Прости, – извинился Билл, – не выспался прошлой ночью. – Он встал, переминаясь с ноги на ногу – - Хочешь кофе?

– С удовольствием выпью, – отозвался я.

Мы отправились на кухню, и он поставил чайник на плиту. В буфете не осталось чистых чашек, он взял пару из грязной груды в раковине, быстро ополоснул их и насыпал немытой ложкой кофейные гранулы.

– Прости, – повторил он. – Здесь нет Кэйт. Она забрала детей и уехала в пятницу утром.

– И долго ее не будет? – поинтересовался я.

– Сам точно не знаю. – Билл вздохнул. – Мы поссорились. Очередная размолвка, но в этот раз крупная. Может быть, теперь она вовсе не вернется.

– Куда же она уехала? – задал я новый вопрос.

– Не уверен. Но полагаю, к своей матери или к сестре. Чайник закипел, и его носик скрылся в облаках пара.

Но Билл этого, кажется, не заметил. Я обошел его, снял чайник с горячей плиты и налил кипящую жидкость в чашки.

– А ты пытался до нее дозвониться? – спросил я и понюхал молоко. Оно прокисло.

– Я звонил ее матери, – пояснил он. – Никогда не ладил со своей тещей. И она, услышав мой голос, сразу повесила трубку. Я не стал с ней больше общаться. Кэйт известно, что я дома, и она позвонит мне, если захочет.

Я поставил горячую чашку на стол рядом с ним.

– Выпьем черный кофе, молоко прокисло, – пояснил я, взяв свою чашку и усевшись на стул.

– А в холодильнике есть еще, – откликнулся он, но не сдвинулся с места, чтобы его достать. Он просто сидел и вздыхал. – Все начало портиться в последнее время, после рождения Элис, моей младшей дочки. Ей сейчас три года. – Билл смолк и улыбнулся. – Мы женаты двенадцать лет. И сперва все шло отлично. Черт побери, просто потрясающе. Мне завидовали в жокейской.

Я это помнил. Нам всем нравилась Кэйт, старшая дочь удачливого тренера, для которого ездил Билл. Мы думали, что уж если он намерен продолжать работать для ее папаши, то ему крепко надают по рукам. И очень удивились, когда Билл – ему было в ту пору двадцать восемь лет – объявил, что собирается жениться на Кэйт, девушке, шестью годами моложе его. Свадьбу отпраздновали тем же летом в Ламбурне.

– Мы были влюблены друг в друга, – продолжил он, – и я гордился такой красивой женой. Да и каждый гордился бы. Мы хотели иметь кучу детей, и вскоре она забеременела. Уж тут мы постарались. Она отказалась принимать таблетки в наш медовый месяц и попалась с первого раза.

Я знал эту историю наизусть, так часто он ее повторял.

– У нас родился маленький Уильям. Затем настал черед Джеймса и Майкла, и наконец появилась Элис. Я всегда мечтал о девочке. – Он опять широко улыбнулся, вспомнив о своей прехорошенькой маленькой дочке.

– Но после у нас что-то разладилось, – признался он. – Когда я объезжал лошадей, жизнь была легкой и понятной. Я отправлялся на ипподром, ездил, как меня учил наставник, и вновь возвращался домой. А бывало, скачки заканчивались больничной койкой. Да что мне тебе рассказывать. И я никогда не работал дома. Как просто.

Я тоже это помнил и согласился с ним. Жизнь могла казаться легкой, если ты один из лучших жокеев, у тебя полным-полно выездов и полным-полно денег, как было у нас обоих.

– А вот с тренерскими делами куда сложнее. Вечно кланяешься проклятым владельцам. Пытаешься сказать им, что от их лошадей никакого толка, но при этом не огорчая и не навязывая своих советов, то есть не возвращая им этих чертовых тварей. А не то где бы я очутился? Ни проклятых лошадей, ни тренерской зарплаты. – Он прервался, отпил глоток черного кофе, поморщился и достал из холодильника пакет свежего молока. – И еще были вводы по спискам, заказы и набранный штат. – Билл снова сел, оставив на столе второй, открытый пакет молока. – Ты не поверишь, какой ненадежной может быть команда. Они просто собирают вещи и уходят, когда им нравится. Как только получат зарплату или на следующий день. Кто-то предложит им чуть больше денег, чем у нас, и вот уже след их простыл. На той неделе один парень сообщил мне о своем уходе, когда мы были в загоне на скачках. Прямо на ходу. Уволился сразу после этих скачек, даже не потрудился отвести лошадей в конюшню ипподрома. Говорю тебе, от персонала у любого может крыша поехать.

Он снова выпил несколько глотков кофе.

– Но чего стоят все эти проблемы и безденежье в сравнении с прошлым, с моей жокейской порой. Мы с Кэйт начали ссориться. Как правило, попусту или из-за таких мелочей, что я сейчас их и не помню. Потом мы смеялись над нашей глупостью, ложились в постель и занимались любовью. Но недавно положение ухудшилось. – Он остановился и поглядел на меня. – Зачем я тебе все это рассказываю?

– Можешь не откровенничать, – откликнулся я. – Или продолжай, если тебе станет лучше. А я никому не скажу. Особенно Крису Бишеру.

– Да, я знаю, ты умеешь хранить тайны, – заметил он, посмотрев на мою искусственную руку.

«Уж слишком многие слышали эту историю», – подумал я.

– Все дошло до взрыва вечером в пятницу. – Очевидно, он испытал облегчение, когда смог с кем-то поделиться. – В последнее время Кэйт поздно ложилась в постель. Действительно поздно, в час или два ночи. А мне в половине шестого нужно идти к лошадям, и я обычно укладываюсь в десять, ну, самое позднее, в половине одиннадцатого.

Он допил кофе.

– Поверь моему слову, для любви при таком распорядке остаются не часы, а минуты. Если я пытался расшевелить ее в постели, она поворачивалась на другой бок. Как будто не желала, чтобы я к ней прикасался. И вот в пятницу, в десять вечера я сказал, что хотел бы лечь с нею в постель. А она ответила как-то уклончиво, кажется, собиралась досмотреть программу по телику. Я спросил: «Почему ты теперь такая фригидная? Тебе же нравился секс. Что случилось? Какие у тебя нелады?»

Он сделал паузу и поглядел в окно. Похоже, воспоминание жгло его, словно открытая рана.

– Я подумал, что у нее проблемы со здоровьем. И желал только одного – вернуть ее к прежнему. Но она заявила… Нет, я не в силах забыть эту фразу… – Билл опять осекся. Я сел и стал ждать, увидев, как его глаза наполнились слезами. – Она заявила, что Хью Уокер не считал ее фригидной.

– О…

– Я решил, что она шутит, – продолжил Билл. – Но Кэйт принялась меня провоцировать. Призналась, что он отличный любовник, не то что я, и умеет доставлять женщине удовольствие. Я все еще ей не верил и лег спать. Но не смог заснуть. Она так и не пришла ко мне в ту ночь. Собрала свои вещи, взяла детей и уехала, когда я был на фестивале и готовил жокеев к первому заезду. А вернувшись, застал пустой дом.

Он поднялся и наклонился над раковиной, посмотрев на конюшни.

– Она однажды уходила от меня. – пояснил Билл. – Это третий случай после Рождества, но раньше покидала лишь на ночь. Я хочу, чтобы она была здесь, со мною рядом.

Он остановился и заплакал.

– И потому ты так рассердился в пятницу на Хью? – начал допытываться я, надеясь на продолжение его исповеди.

Билл повернулся и вытер глаза рукавом рубашки.

– Я старался вести себя нормально, не давал волю гневу и отправился на скачки – как-никак это был Челтенхем. Полагал, что Кэйт приедет домой в мое отсутствие. Я и тогда не верил, что она спала с Хью Уокером. Думал, она была не в настроении и решила меня позлить.

– Отчего же ты изменил свое мнение? – негромко осведомился я.

– Я собирался усадить Хью на Подсвечника для первого заезда, когда он повернулся и сообщил: «Мне позвонила Кэйт. Прости, приятель». Я оцепенел. Застыл на месте, не чуя под собой ног. Джульет. ну, ты знаешь мою ассистентку Джульет Бёрнс, пришлось за меня основательно поработать. А я весь заезд пробыл в загоне. – Он сардонически рассмеялся. – Мой первый победитель на фестивале, и я его никогда не увижу. – Его смех мгновенно угас. – И я по-прежнему был там, когда Подсвечник возвратился на площадку для призеров. Не двинулся ни на дюйм. Джульет подошла и отвела меня туда. Словно пробудила к жизни. А потом я как с цепи сорвался. Господи, да я чуть не рехнулся из-за этого ублюдка! Запросто мог бы его убить.

Безумные слова Билла повисли в тишине. Он глядел на меня несколько секунд, но мне почудилось, будто это продлилось гораздо дольше.

Затем он взглянул на свои руки.