своего не глядел. — С такой шапкой, из песца сшитой, можно хоть о стену с разбегу башкой молотить. Беды не произойдёт. Толстая она, шапка эта. Ни черта с твоей башкой не случится.
— Государь, молю, дай слово молвить! — Снова заголосил Еремеев и еще несколько раз приложился лбом к земле. Пока звезды в глазах не засверкали.
— Да я, Илья Никитич, уже битый час от тебя этого слова жду. Сапоги-то мои не трожь. В сторону убери. Сам, как свинья, изгваздался и мне обувку портишь. Чай, не три рубля они стоят. Казна не резиновая, с нее много сапог не укупишь. Тем более, когда я тебе цельный мешок золота дал. А теперь у нас ни мешка, ни результату. И с Ягой какая-то делюга намечается. Где Богатырь, Илья Никитич?
— Баба Яга нас обманула, дрянь старая. Богатырь был. Я его видел своими глазами. Держал своими руками. Ну…почти держал. Прости, царь-батюшка! — Еремеев снова заголосил и опять шлепнулся лбом в грязь.
— Ни черта не пойму…– Герасим даже сел поудобнее, чтоб боярина видеть. Ему, конечно, пришлось от солнечных ванн отказаться ради такого, но куда о себе думать, ежли государство в беде. — Яга не подводила никогда. Что нашло-то на нее? Затмение, может, лунное намечается. Говорят, у баб это к их закидонам привязано. А богатырь где? Куда она богатыря дела? Сам говоришь, был иномирец.
Царь подтянул сапоги и сунул обе конечности в обувку. Затем поманил пальцем Еремеева к себе еще ближе. Тот, как стоял на коленях в грязи, так и пополз.
— А богатырь-то подходящий был?– Тихо поинтересовался Герасим Евстигнеевич и оглянулся с опаской на терем дочери, который со скотного двора было видно хорошо. Хоть бы эта дура раньше времени правды не узнала. Иначе сдаст родного отца, дрянь неблагодарная. Точно сдаст…
— Государь, не богатырь, а мед медовый. Ручища — во! Ножища — во! Плечи, что твое коромысло. Широченные… — Еремеев развел руками в стороны, изображая размах богатырских плеч иномирца.
— Мда? — Герасим Евстигнеевич с сомнением посмотрел на главу совета.
Очень уж тот глаза таращил сильно. Как бы не прибрехнул, сволочь, боярская.
— Ты сильно не ори… — Царь снова обернулся в сторону терема «кровиночки» — Машка узнает, что такое сокровище у нее из-под носа ушло, со свету нас сживет. И секрет наш, как обещала, при всем честном народе, на красной площади расскажет. А это, Илья Никитич, считай, можно сразу в реку вон пойти броситься. Эх…как не вовремя все…как не вовремя… И Темное зло разрастается все сильнее. Нечисть удержу совсем не знает нынче. Русалки, как сбесились, честное слово. Раньше хоть в пруду, в реке, в озере мужиков ловили. А теперь, что? В бочку полез омываться, смотрю, сидит… С хвостом… Улыбается и глазом одним подмигивает. Еле выпихнул. А то знаю я эти русалочьи купания. Еще в бочке утонуть не хватало… Срамота какая выйдет…
Царь покачал головой и поцокал языком. Хотя по его масленному взгляду, Еремеев понял, история про купание прозвучала сейчас в сильно укороченном варианте.
— Богатырь иномирец нам бы сейчас о-о-о-очень пригодился. — Продолжил тем временем государь, — И дело даже не в Машке. Эта дура подождёт. Тем более, ежли ее жених на битву с Темным злом отправится. А нам, Илюша, очень надо, чтоб кто-то на эту битву отправился. До того, как дочь моя удумает кому-нибудь правду рассказать. Понимаешь? Надобно нам Темное зло запечатать обратно.
— Может, кто из наших богатырей, из местных? — Еремеев, который в очередной раз вознамерился мордой по грязи елозить, оторвал ее от земли и с надеждой посмотрел на царя.
— Да куда там! — Герасим махнул рукой. — Они на казенных харчах совсем обнаглели. Ты попробуй их в ратное поле выпихни теперь. Да и Марью все равно надо успокоить. А то натворит делов. Дура стоеросовая. Нет…тут нужон хитрый план… Яга, говоришь, богатырю клубок дала. Значит, его Бабкин подарок выведет, ентого богатыря, в народ. Что ж она его, по лесу отправила бродить? Нет, конечно! Обратно иномирца вернуть не может, раз отпусила. Зачем только, не пойму…
— А может Яга с Машкой…– Боярин осекся и тут же исправился, — С царевной Марьей спелась? Знаешь, как оно бывает, царь-государь. Может, Марья Герасимовна ужо на трон глаз положила…Корону, так сказать, примеряет…
— Ах, ты ж дрянь бессовестная… — Самодержец прищурив один глаз, уставился на Еремеева, попутно соображая, могла ли родная дочь заговор за спиной отца устроить. По всему выходит, могла.
Похоже, боярин дело говорит. И так совпало все сразу, главное… И книжонка эта, иномирная, и Машкино требование про богатыря, и угрозы ее, и Яга вдруг иномирца притащила, а потом отпустила восвояси…
— А ты, Илья Никитич, не врешь ли часом? — На всякий случай уточнил царь.
— Да как можно, государь⁈ — Еремеев еще сильнее вытаращил глаза. — Ты потому и не верь, если вдруг Яга начнет про меня гадости рассказывать. Я вот прямо только что понял…Точно это они с Марьей Герасимовной какую-то интригу крутют. А там, может, и кто-то из заморских «доброжелателей» замешан. Это ж смотри, государь, какая для них польза выходит. Тебя со свету сжить, царство к рукам прибрать и с иностранною державою дружбу дружную устроить. А Темное зло…Никто ж не знает, что мы его сами и породили.
— Тшшш! Не ори такое вслух! Ага… Никто. Кроме Машки моей. Дура…– Царь покачал головой. — Да уж…какая странная история выходит…Но подозрительная, точно. Это ты с Ягой за богатыря бился?
Герасим кивнул Еремееву, намекая на его внешний вид.
— За него, родимого. Но ты знаешь Ягу, государь. Ведьма проклятая. Как налетела со своим котом…Еле живым ушел. А Богатырь с клубком сразу убежал, еще до нашей драки.
— Так…– Царь поправил корону и почесал заодно затылок. Муха там, что ли, лазила по этому затылку. — Значит, вот как поступим…Машке скажем, что богатырь уже туточки, но негоже ему просто так царскую дочь отдавать. Все же не дворовая девка. Да и полцарства в приданном — весомый аргумент. Поэтому, мол, устроим настоящую проверку жениху. Объявим игры богатырские. Пока клич по царству кинем, пока народ подтянется, надо этого иномирца разыскать. Притащить во дворец. Мы его в этих играх к Темному злу отправим. Сам знаешь, с иномирцем шанс есть нашу ошибку исправить. Только с ним и есть…
— Все
