Читаем без скачивания Проходимец (сборник) - Автор Бабука

– Да, давненько уже. А сколько денег на счете? – интересуюсь я.

– Сто двадцать миллионов долларов.

– Круглая сумма…

– Но главное заключается в том, что с этой суммой происходит. Смотри, – Тони показывает на одну из таблиц. – В начале каждого квартала все деньги снимаются и переводятся на общий расчетный счет. Ну, не за один раз, а за несколько, причем неравными и некруглыми суммами. Но, так или иначе, за неделю баланс обнуляется. А потом, перед самым концом квартала, таким же образом – эти суммы возвращаются на счет, открытый для покупки «Дайби». Потом все повторяется снова. Что бы это значило? Да не грызи ты палец – откусишь!

– Я бы сказал, что кто-то хочет, чтобы к приходу наших друзей внешних аудиторов для квартальной проверки сумма была на месте. Надо узнать, куда деньги деваются с общего счета, – говорю я.

– Я смотрел – через общий расчетный счет проходят буквально тысячи транзакций, многие из них весьма крупные. Но вот что я заметил: если сложить все переводы, сделанные вот по этим реквизитам, то получается как раз сто двадцать миллионов. Конечно, это может быть просто совпадением…

– И что, это совпадение случается каждый квартал?

– Да. Размеры индивидуальных переводов в оба конца постоянно меняются. Но общая сумма все время сто двадцать миллионов долларов.

– Нет, Тони, это не случайность. Но что же это за реквизиты?

– Тут какое-то немецкое название. Но я посмотрел – в общем, это что-то вроде хедж-фонда, инвестиционного клуба для очень богатых вкладчиков. В Швейцарии.

Я чувствую, что волоски у меня на руках приподымаются как наэлектризованные.

– Энтони Уильям Мак-Фаррелл, – объявляю я торжественно. – Если я когда-нибудь стану королем Швеции, то обещаю вам надавить на Нобелевский комитет, чтобы одноименные премии присуждались и в категории за достижения в области бухгалтерского учета и аудита. Первая такая премия будет присуждена вам.

А что? Бухгалтеры в отличие от математиков не наставляли рога Альфреду Нобелю, и я думаю, он не стал бы возражать против присуждения премий его имени в этой важной области.

– Ты уж не забудь, пожалуйста, – говорит Тони. – Да, кстати, в следующую субботу будет португальский крабовый фестиваль. Приходи с Галиной, я попрошу Оливию оставить вам пару билетов.

– А крабами кормить будут? – интересуюсь я.

– Конечно. Ведрами будут разносить. Ешь, сколько влезет.

– Ну, тогда обязательно придем.

Глава XI. Бегемот в луже

Галина, причитая и охая, как она устала и как она ненавидит предстоящий экзамен и всю косметологическую науку, наконец уходит спать. Это лучшее время вечера, нет, это лучшее время суток. Никто ничего от меня не требует. Никто не ноет и не намекает, что я виноват во всех земных несчастьях. С наслаждением, как бегемот в прохладную лужу, я погружаюсь по самые ноздри в благословенную тишину. Тишина обнимает меня, смывает с кожи жар и суету очередного бессмысленного дня. Бегемот устал топтаться подушной, негостеприимной саванне. Его стала удручать необходимость ежедневно покидать лужу и отправляться на поиски пищи. Как хорошо было бы остаток дней провести в своей персональной луже, не думая ни о чем, ничего не делая и как можно меньше соприкасаясь с другими бегемотами. Мечты, мечты…

Я сажусь за компьютер и открываю почтовый ящик. Как всегда пришел невод с одною тиной. В ящике только спам – предложения удлинить или укрепить. А что если, предположим, у меня как раз наоборот: все слишком длинное и твердое? Что вы можете предложить такому сегменту рынка, господа спаммеры, а? Почему-то я не вижу предложений об укорочении или умягчении. Вот какой спам нам нужен – я бы с удовольствием его читал и даже пересылал бы его друзьям и знакомым. Всем было бы лестно.

Я удаляю с десяток посланий, но вдруг на одном задерживаюсь. Все как обычно: заголовок приветствует меня жизнерадостным «Хелло», в графе «от кого» чье-то длинное имя. Бла-бла-бла, Вероника! Судя по количеству букв в фамилии, точно не Дикая Роза. Талицкая… Вероника Талицкая. Ядрена мышь! Так звали мою соседку в общаге. Убойный был бабец. Лет этак пятнадцать назад. Не ожидал, не ожидал внимания к своей скромной персоне.

Меня охватывает благодушие, даже легкая эйфория, как перед неминуемой пьянкой. Открывать письмо я не спешу и пытаюсь представить, что Вероника могла мне написать. В голову, само собой, лезут первые строки из письма Татьяны к Онегину. Все-таки приятно вообразить себя Онегиным. Я поглаживаю воображаемые бакенбарды. Поглаживал бы реальные, да они в последнее время стали, черт возьми, заметно седеть – пришлось сбрить. Летит, летит времечко. Да и сама Вероника давно уже, как здесь говорят, не весенний цыпленок. Взрослая такая курица стала, крупная наверно. «Я к вам пишу, чего же боле…» Чего же боле? Как насчет того, чтобы в свое время не выпендриваться и наградить вниманием и лаской влюбленного джигита? А то, блин, воротила нос, да с таким видом, будто не последние места в хит-парадах занимала. Впрочем, в рейтинге обитательниц общежития, который еженедельно составлял и вывешивал у себя над кроватью мой сосед по комнате, она не покидала первой десятки. У соседа был научный подход к этому делу: в поисках объективности он присуждал очки по целой дюжине категорий, а затем по сумме баллов ранжировал претенденток. Ну да ладно, теперь пришел мой час. Накажу-таки презреньем, ой, накажу. Я открываю письмо и пробегаю глазами огорчительно небольшое количество строчек.

«Здравствуй, Павлик! Надеюсь, ты еще помнишь свою бывшую соседку. Я узнала адрес у твоих друзей на вечере встречи выпускников. Как жизнь в Америке? Я сама недавно вернулась из Австрии, где прожила четыре года. Сейчас снова привыкаю к России. Знаешь, я часто вспоминаю студенческие годы. Мне иногда хочется вернуться в то время и все переиграть. Буду рада, если ты мне ответишь. Удачи и счастья тебе. Вероника».

Ну, скучновато, конечно. Но ведь хочет же чего-то неприступная Вероника Талицкая. Вернуться и переиграть чего-то хочет. Ты что, детка? Это тебе не «Назад в будущее». Кстати, неужели до сих Талицкая? Нет, это вряд ли. Скорее снова. Развод и девичья фамилия. Ну, конечно же, а то чего бы она в Австрии четыре года делала? Видать, с бюргером чего-то не срослось. А теперь вот в Америку удочку закидывает. Еще бы – Павлуша, когда-то неровно дышавший в Вероникину сторону, теперь американец, специалист по финансам, в международной компании работает. У него большой дом с бассейном, «Бентли», спортивный торс и широкая фарфоровая улыбка. Но сердце, сердце, разумеется, осталось романтичным и нежным, а главное – навсегда преданным несравненной Дульсинее. Альте Либе ростет нихьт: старая любовь – она, типа, не ржавеет. Эх, Вероника, пристарковатая ты кошелка, хороша ложка к обеду.

Я нажимаю «ответить» и вдруг пишу:

«Привет, Вероника! Твое письмо меня приятно удивило…»

И так далее, почти на страницу. О-кей, оправдываюсь я перед собой. Я просто соблюдаю правила вежливости. В конце концов, джентльмен я или хер собачий? Наказывать презреньем будем после.

Глава XII. Любите ли вы крабы?

Португальский крабовый фестиваль проходит в просторном павильоне, примыкающем к католической церкви. Аллегория, по-моему, налицо. Спаситель в свое время накормил пятитысячную толпу двумя рыбами. В наши дни публика стала привередливей и прожорливей, и, чтобы заманить ее в дом божий, требуются более деликатесные морепродукты, и в больших количествах. Кормление происходит в несколько приемов. Людей группами душ подвести запускают в зал, заставленный длинными деревянными столами. Те, до кого очередь не дошла, коротают время в вестибюле, где по умеренной цене можно приобрести напитки.

Тони Мак-Фаррелл машет нам с Галиной рукой из глубины залы. Он стоит в центре большого круга людей, каждый из которых, как мне кажется, разговаривает со всеми остальными одновременно. На шее у Тони, то и дело хлопая его маленькими ладошками по носу и ушам, хохоча и тряся кудряшками, сидит его дочь Лили – такая же круглолицая, как отец. Смуглая черноволосая Оливия Мак-Фаррелл стоит рядом.

Мы подходим. Тони представляет меня и Галину. Тонкого улыбчивого подростка, очень похожего на Оливию, зовут Агостиньо. Насколько я знаю, Тони усыновил мальчика сразу после свадьбы. В следующую минуту на нас вываливается как из мешка целая куча романских имен, которые не успевают прицепиться к лицам. Это родственники Оливии и их друзья. Большинство – второе поколение португальских иммигрантов. Простые, на удивление красивые люди. Нас принимают в компанию сразу. Женщины обступают Галину. Мужчины, многие из которых плотники или рыбаки, хлопают меня по плечу, открывают мне пиво, спрашивают, всели русские девушки так же хороши, как моя спутница, и если да, то могу ли я посодействовать знакомству. Я отвечаю, что готов обменять свою рыжеволосую подругу на любую из их жен здесь и сейчас. Все смеются.