всегда манит к себе…
А я… я останусь. Останусь разочарованная, с болью в выжженной душе.
Мне будет хуже, чем сейчас, я это знаю.
Не для меня эти игры, надо жить своей жизнью и не пытаться проживать чужую.
А моя жизнь…
Когда я вернулась домой, то заметила, что Ленька посматривает на меня как-то по-новому.
Да и сам он будто изменился. Ленька сходил в парикмахерскую, сделал хорошую стрижку, купил себе модную рубашку. В квартире все сияло, даже окна были вымыты и шторы висели чистые.
Я с удивлением взглянула на мужа:
— Лень, что это с тобой вдруг случилось, а?
— Просто решил порядок навести, плохо разве? — буркнул Ленька, — Садись, кормить тебя буду, а то совсем отощала.
Ленька открыл холодильник и вытащил сковородку с котлетами, кастрюльку с картошкой и даже миску с салатом.
— Неужели ты котлеты сам накрутил?
— Котлеты готовые, но жарил сам, — Ленька посмотрел на меня с гордостью.
Я вздохнула и пошла мыть руки. Первый раз за все время нашего с Ленькой знакомства, он что-то приготовил сам.
Сели за стол, смотрю, Ленька, крошит хлеб, посматривает на меня, будто что-то хочет спросить.
— Ну спрашивай уже.
— Лиз, а это мужик… ну босс твой… у тебя с ним что-то было?
— Лень, ну ты же видел его? Что у меня с ним может быть, сам подумай? Где я, а где он. У него, наверное, часы стоят больше нашей квартиры.
Ленька кивает:
— Но зачем он тогда искал тебя? Приехал, кипишу навел…
— Новая метла… Политика сейчас в компании такая, новая — забота о сотрудниках. Не бери в голову.
Господи, вру ведь и не краснею. Ленька, кажется, успокоился. Но все же спрашивает:
— А почему он спросил, изменяла ли ты мне?
Я поперхнулась:
— Слушай, может ты запишешься к нему на прием и расспросишь его обо все, что тебя интересует? Боюсь только, что он не вспомнит, кто я такая вообще.
Я бросила тарелку в раковину и ушла в ванную. Встала под горячий душ, может вода смоет все дурное.
Подставила лицо под воду. Вспомнила, как целовал меня Кирилл, как его рука ласкала мою грудь…
Холодный душ, Лиза, хватит уже думать о Кирилле.
Но не получается не думать…
Зашла в спальню. Лежит мой муж, не спит, меня ждет. Одеяло откинул, давай мол, прыгай, жена.
— Лень, ты не обижайся, но у меня живот скрутило. Наверное, вода другая, или котлеты эти магазинные. Ты спи, не жди меня, я пойду в аптечке пороюсь.
Ленька обиженно засопел, но отвернулся к стене и, кажется, заснул.
Вот и славно.
Не могу я его обнимать сейчас, не могу.
14. Лиза
Незаметно пролетели мои отпускные дни. Ничего не менялось, все, как всегда.
Магазин, кухня, уборка, диван с книжкой, телевизор, сериал.
Ленька ведет себя, к моему удивлению, прилично. После работы, едет домой, мусор не забывает выбрасывать.
Съездил даже за картошкой и по собственной инициативе, купил огромный вилок капусты.
— Давай, Лиза, борщ сварим. Давно у нас борща в доме не было.
Смотрю на мужа с удивлением:
— Ну, борщ, так борщ. Только ты про свеклу забыл.
Ленька тут же идет в магазин и приносит свеклу, морковь и зелень.
Варю борщ.
Без работы я совсем скисаю. Не привыкла я дома сидеть, тесно мне в четырех стенах.
Катька с Лешкой и мальчишками улетели на море, не уточняла, но подозреваю, что все это устроил Кирилл.
Сам он больше не появлялся. Ни телефонных звонков, ни встреч.
Наверное, надоели ему эти кошки-мышки. Ну и славно.
Хотя, если честно, чуть досадно, что так быстро он забыл обо мне.
Кажется, что все это было наваждением каким-то — вертолет, деревянный дом в лесу, тепло его рук…
Сегодня иду в клинику за документами, да и свои вещи заберу заодно.
Пустяки, конечно, но зачем моим рабочим туфлям и колготкам занимать место в шкафчике? Там и так все забито, вечно что-то вываливается, а выбросить нельзя, вдруг кому-то все это добро нужно.
На улице ветрище завывает, все кончилось бабье лето. Настоящая осень пришла.
Мокро, мерзко, холодно. Натягиваю перчатки, надвигаю капюшон пониже, бегу к остановке.
Захожу в больницу, будто и не уходила — все то же и все те же.
Поднимаюсь в родное отделение, стучу в кабинет к заведующему, заглядываю, Павел Иванович разговаривает по телефону.
Машет мне рукой, заходи, мол и садись.
Присаживаюсь к столу, жду.
Паша кладет трубку, смотрит на меня, глаза красные, усталые. Дежурил что ли ночью?
— Что, Лизавета, не передумала от нас уходить?
Мотаю головой:
— Не передумала. За документами пришла. Надеюсь, что не придется идти за одобрением, — поднимаю палец и вздергиваю подбородок.
Паша устало вздыхает:
— А не к кому, Лиза идти за одобрением, нет там никого, — Паша поднимает глаза.
— То есть, как нет никого? В каком это смысле? Уехал что ли наш великий и млгучий?
— Здесь он, Лиза, в операционной. Привезли с тяжелым пулевым ранением.
Слова Паши отдаются в голове гулким эхом, что за бред он несет? Какое, к черту пулевое, вроде как не девяностые на дворе.
— Павел Иванович, постойте. Объясните, наконец, что случилось? Кто его… как так то?
— Лиза, ну откуда же мне знать, — Паша вытирает лоб платком, — Поговаривали, что принуждали его корпорацию продать, конкуренты, мать их за ногу. Не знаю, мне никто, сама понимаешь, не докладывает. Сейчас его люди повсюду в больнице. Все ходы-выходы охраняют. Около операционной стоят. Ну, как бы пусть стоят, главное, чтобы тихо все было.
Павел Иванович вытаскивает из шкафчика бутылку виски, наливает себе на дно стакана:
— Будешь? Нет? А я выпью, устал, Лиза я сильно. Сейчас буду звонить по отделениям, может, кто согласится подежурить, пока замену тебе не найдем. Сама знаешь, с кадрами у нас беда.
— Не надо никуда звонить. Я останусь. Пока… Раз такое дело, то как я могу бросить вас? Ставьте меня в график.
Павел Иванович облегченно вздыхает:
— Ну вот и хорошо. Мы ж с тобой, Лизавета, не один, так сказать, пуд соли съели. Сроднились уже. Иди, приступай, так сказать.
На ватных ногах выхожу из кабинета. Не могу поверить, что все это правда.
Кирилла оперируют. Пулевое ранение. Нет, не должно так быть!
Почему мне так холодно? Руки, как лед.
Переодеваюсь и бегу к операционной.
Вижу двух парней, стоящих у дверей. Охрана, отлично. Вот, где вы, мальчики, интересно были, когда в вашего босса какая-то сволочь стреляла?
Парни молча загораживают мне дверь. Не спорю, пусть
