интонацией и лишь в ответ на попытку заговорить о Гольденштерне всерьез. Начинать такую беседу самому или просто произносить эту фамилию без крайней нужды не стоило: люди, дорожащие перспективой, так не поступали. Существовал эвфемизм «ГШ-слово», но и он был не особо желателен.
Поскольку почти все сетевые болтуны были именно что людьми без социальной перспективы, разговоры о Гольденштерне все-таки велись. В каждый из них тут же встраивались гольденштерн-боты, интеллигентно и убедительно смеющиеся над существованием гольденштерн-ботов. Их быстро узнавали – именно по этой интеллигентности, артикулированности и безупречной логике вежливых аргументов. А узнав, переставали на них реагировать.
Треды на эту тему не висели в сети долго – их метили оранжевыми восклицалами и убирали для защиты пользователей, когда какой-нибудь анон или бот нарушал одно из сетевых правил – а происходило это почти сразу. Но Маня посетила достаточное количество подобных обсуждений, чтобы составить примерную карту мифа.
«Гольденштерн» – это была не просто фамилия, а чуть измененное имя героя пьесы. В «Гамлете» английского драматурга Шекспира было два плохих парня второго плана по имени Розенкранц и Гильденстерн.
Дальше начиналась реальная история. Давным-давно жили два талантливых друга – кореец и швед. Кореец (по другим источникам, француз) был сделавшим важное открытие нейрологом (придумал какую-то наножидкость), а швед был продвинутым программистом, работавшим с церебральными чипами еще в «Нейролинке». Они замутили стартап, шкодливо названный «Розенкранц и Гильденстерн живы».
Название отсылало к пьесе Тома Стоппарда «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», и людям англоязычной культуры понятна была игра слов и смыслов. А смысл был в том, что мертвым Розенкранцу и Гильденстерну как бы давали второй шанс.
В банке. Именно тогда и появились первые банки.
Маня нашла в сети древние рекламные материалы стартапа и вырезки из фильма, который Том Стоппард снял по собственной пьесе. Фильм был необычный, красивый – и, судя по всему, нравился отцам-основателям, хотя к моменту основания стартапа был уже реликтом: они буквально выдернули эту странную ленту из забвения, сделав ее героев знакомыми всему человечеству.
Особенно Мане запомнился монолог Розенкранца (актер Гэри Олдмен лежит на крышке саркофага, оперев голову на венок, и чешет языком, а система в это время разъясняет на полях, что фамилия «Розенкранц» – одна из старейших в Германии и означает «венок», «четки» или нечто связанное с розами).
– Представляешь себя мертвецом, лежащим в коробке с крышкой?.. Как это? Кажется, что ты живой и в ящике. Все время забываешь про свою смерть, да?.. Вот если я скажу, что я собираюсь запереть тебя в ящике, что ты выберешь – быть мертвым или живым? Конечно, ты выберешь жизнь… Жить в ящике лучше чем не жить вообще. Ты можешь лежать там и думать – ну, я хотя бы жив…
Монолог был длинный и немного путанный, но именно из него был взят ударный слоган стартапа:
ALIVE IN A BOX! R&G: A!
Но самой знаменитой рекламой стартапа, а затем и «TRANSHUMANISM INC.», конечно, стал Гамлет, глядящий на череп, который вдруг расцветает в его руке ромашками и незабудками – и становится прозрачной сферой с мозгом.
IT IS «TO BE», STUPID!
Реклама эту крутили до сих пор – уже просто в качестве вечной классики, одного из визуально-смысловых столпов бытия. Сфера в руке у Гамлета, конечно, совсем не походила на реальный цереброконтейнер, но зато образ был наглядным.
Слово «банка» было чисто русским замещением – «сыграть в банку» звучало оптимистичнее, чем «сыграть в ящик». В остальном мире пользовались термином «box». Индивидуальный модуль для хранения мозга был похож на непрозрачный параллелепипед, форма и размер которого зависели от таера.
Неизбежны только смерть и налоги, гласила древняя пословица. С налогами вопрос еще можно было решить – а вот со смертью никак. Но житейская мудрость меняется с годами. Богатые люди поняли, что предлагаемый им шанс сохранить мозг – это одновременно и единственный способ сохранить деньги. Хотя бы их часть: баночная вечность стоила очень дорого.
Стартап ракетой пошел ввысь, обогнал «Алфабеты» с «Амазонами», купил «Нейролинк» со всеми технологиями – и два сравнительно молодых парня мгновенно обросли структурами, подушками безопасности, лоерами, лоббистами, президентами, спикерами, уличными бойцами – и оказались самыми богатыми людьми планеты. Это считалось бизнес-чудом. И, конечно, могучим чертополохом цвела различная конспирология.
Клиентами стартапа становились богатые люди, которым приходилось очень серьезно худеть, чтобы пролезть в жизнь вечную через игольное ушко договора. Конкуренция просто не успела возникнуть.
Поскольку основатели стартапа были молодыми отвязанными гиками, они решили пошутить. Чтобы отметить успех проекта, они поменяли свои настоящие фамилии на «Розенкранц» и «Гильденстерн» – и вошли в историю именно так. Сто лет назад их прежние фамилии еще можно было найти в сети, теперь уже нет. Известно было только то, что Гильденстерна когда-то звали «Антон».
А потом гики пошутили еще веселее – примерно через полвека после того, как Розенкранц и Гильденстерн сами переехали в банки (старятся даже богатые гении), Гильденстерн уже прямо из банки выкупил долю Розенкранца – и поменял фамилию на «Гольденштерн».
Зачем? Почему?
Объяснений было много. Метаструктуралистский нейм-шуй, прочитала Маня. Ритуально-религиозная модификация имен действительно была в то время любимым хобби богачей. Тюнинг-токены покупали очень многие, причем особым шиком считалось заменить всего несколько букв, чтобы придать личному вербальному идентификатору новый смысловой стримлайн. Название своего фонда Гольденштерн из тех же соображений изменил на «Goldenstern All» (игривое сокращение прежнего «Guildenstern Allocations»).
Дальше начиналась непроверенная информация, которая всегда сопровождалась в сети оранжевым восклицательным знаком.
Фонд Гольденштерна завладел через систему прокладок и промокашек не только всеми поисковиками, но и сетевой инфраструктурой. И во всех электронных изданиях Шекспира и Беккета слово «Гильденстерн» за один день поменялось на «Гольденштерн». Даже в отсканированных старых изданиях и рукописях. Во всех упоминаниях этих рукописей. И во всех упоминаниях упоминаний. Про Гильденстерна теперь помнили главным образом по первым названиям стартапа и фонда – эту часть истории трогать не стали.
Говорили, что такой нейм-шуй был связан с личной религией, разработанной для Антона Гильденстерна (теперь уже Атона Гольденштерна) мировым синклитом просветленных мужей, лам, ребе, священств и святейшеств, которым тоже хотелось в банку – или хотя бы вкусно поесть перед смертью. Шептались, что эта личная религия подкреплена технологией как ни одна другая и реально позволяет Гольденштерну уподобиться богу. Но обсуждение быстро обрастало оранжевыми восклицательными знаками и угасало.
Еще одно веселое изменение прошлого, которое якобы позволил себе Атон Гольденштерн, коснулось песни старинного английского композитора Дэвида Боуи «The Man Who Bought the World». Конспирологи утверждали, что раньше она называлась «The Man Who Sold the World», и Гольденштерн переименовал ее в честь своего информационно-финансового триумфа, в этот раз не оставив никаких следов вообще.
