На стене подвала горел факел и коптил стену. Семен огляделся. В углу стоял ящик с кусками мела для побелки. Абатуров схватил один кусок и начертил на двери крест. Потом, как Хома Брут, ползая на коленках, быстро очертил вокруг себя круг, встал в центре и начал безостановочно креститься, повторяя слова молитв.
– Господи, спаси на небеси… Аллилуйя… Помилуй мя, грешного… да святится имя Твое… да пребудет царствие Твое… во веки веков… Аминь… Аминь… Аминь…
Нечисть с ужасной силой врезалась в дверь. Дверь содрогнулась и сверху посыпались камешки и известка.
– У-у-у! – услышал Семен зловещее нечеловеческое рычание.
Еще один удар потряс дверь. Но и он не смог сокрушить силу животворящей молитвы и чудотворного креста, который нарисовал Абатуров.
Семен увидел, что крест на двери засиял золотистым светом и во все четыре стороны от него разошлись ослепительные лучи. Сила Бога перекрыла проход нечисти в подвал и заслонила бессмертную душу Семена Абатурова от гибели.
Стало тихо.
Семен, на всякий случай, посидел в кругу еще пару минут, а потом на четвереньках осторожно подполз к двери и прислонил к ней ухо.
Тишина.
Дрожащей рукой он вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил от факела и съехал по стене вниз, вконец обессилев. Он сидел у стены и курил, глядя в одну точку. Всё что случилось с ним никак не укладывалось в голове.
Как он оказался здесь… где его друзья… что это с ним было… откуда взялся в немецком замке Троцкий… и что теперь делать?
Он не знал.
Вдруг за дверью послышался шепот.
Семен вздрогнул.
– Семен! – услышал он из-за двери голос Жадова. – Пусти нас, Семен! За нами гонится Троцкий!
– Пусти, Семен! – прибавил Стропалев. – Он уже рядом! Спаси нас, Семен! – Раздался стук.
Голоса звучали по-настоящему. Семен уже потянулся было к двери, но в последний момент отдернул руку. Внутреннее чувство подсказало, что это Лукавый хочет его обмануть.
В дверь снова постучали.
– Семен, ну что же ты не открываешь?! Ты что, сука вонючая, хочешь, чтобы нас, твоих товарищей, Троцкий захреначил?!
– Ты что, предатель, Семен?!
– Ты ж нас фашистам предаешь! Открывай!
– Вспомни, говно, как мы с тобой всем делились?! А ты!..
– Иуда!
Жадов и Стропалев говорили, как в жизни, Семен снова засомневался и опять было потянулся к двери, но тут вспомнил, как у Стропалева надувалась голова, а у Жадова оторвались руки, и сказал твердо:
– Не открою! Ибо не Мишка вы и Андрюха, а демоны! Хрен вам!
За дверью помолчали.
– Что, не откроешь? – спросил Мишка. – Пойдешь под трибунал за предательство!
– Во вам, демонам! – Семен потряс перед дверью дулей. – Никто меня не осудит за то, что я своего Бога истинного не предал, как вы, Иуды адские! А вот вам будет говна на орехи! За то, что стали вы слуги Сатаны и меня, православного, затянуть стараетесь! – Абатуров машинально стал говорить на церковный манер. – Истинно говорю, ибо защищают меня христианский крест и молитва, а вам, диаволам, будет капец! Во веки веков! Аминь! – Абатуров поднял перед собой нательный крестик и перекрестил им дверь.
За дверью раздался жуткий, нечеловеческий стон. Семен задрожал. Он перекрестил дверь снова и крикнул:
– Сгинь, нечистая сила! Убирайся!
Вопли грешников усилились, а из-под двери повалил густой красный дым. Клубы дыма окутали Семена Абатурова и он упал в обморок.
Очнулся Семен оттого, что где-то неподалеку закричал недорезанный немецкий петух.
– Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку!
Абатуров открыл глаза и обнаружил себя лежащим на куче мусора посреди развалин, лицом вверх. В чистом синем небе кружился советский истребитель.
Семен сел и огляделся. Место было незнакомое. Какие-то руины какого-то замка…
Что со мною было? Где я? Где Мишка и Андрюха?
Постепенно Семен все вспомнил, но его мозг отказывался верить. Скорее всего, они попали под бомбежку и он потерял сознание. А всё, что он вспомнил, ему попросту приснилось.
Семен встал… Голова болела. А ноги плохо слушались, как будто он накануне пробежал сто километров.
А где гимнастерка?.. Почему я в одной рубахе?.. Немцы, суки, сняли!.. А кому еще?!.
Абатуров полез в карман за сигаретами и вытащил шкатулку.
Его кинуло в пот! Это была та самая шкатулка, которая в его сне выпала из кармана Троцкого! Все у него в голове перепуталось…
В части, куда Семен добрался лишь к вечеру, проплутав весь день по незнакомому городу, он рассказал, что попал с друзьями под бомбежку, был контужен, а друзей потерял…
Стропалева и Жадова так и не нашли и записали их пропавшими без вести.
А того, что Абатуров вспомнил, он никому не рассказывал. Еще бы, такое рассказывать! Все равно бы никто не поверил, а куда надо, за такие истории, попал бы определенно.
Шкатулку же Семен открыть не смог. Он решил, что ее открывает какой-то скрытый механизм, но его секрета так и не разгадал, хоть и нажимал на все выпуклости.
Ладно, —решил тогда Абатуров, – вещь дорогая, пусть пока лежит на черный день, а я ее потом продам.
Этот случай, как ни хотел Семен забыть, он помнил всю жизнь. И так уж получилось, что это и было самым ярким пятном всей его жизни.
Обещание свое перед Богом Семен сдержал и церковь в деревне построил…
3
Дед Семен шел по дороге, курил. У картофельного поля он опять почувствовал какую-то тревогу. Дед остановился и огляделся. Неприятное ощущение, внезапно его охватившее, было каким-то знакомым, будто дед Семен уже его испытывал.
Он вздрогнул – на краю поля стоял темный силуэт. Семен напряг зрение, пытаясь разглядеть, кто это стоит там, но зрение было уже не таким, как раньше.
Вдруг силуэт поднял руку и произнес:
– Здорово, дед!
Семен узнал голос Андрея Яковлевича Колчанова.
– Ты, Колчан?..
– Я…
– Головка от руля!.. Фули ты меня испугал в темноте, рожа?..
– Ты еще не видел, как пугают! – ответил Колчанов и засмеялся нехорошо. Он стоял так, что Семен никак не мог разглядеть его лица.
Дед опять почувствовал тревогу. Что-то ему тут не нравилось. Какая-то здесь была явная или скрытая подлянка.
– Ты чего, Колчан, тут среди ночи делаешь? – спросил он осторожно.
– У меня здесь свидание назначено…
– С чучелой что ли? – Семен показал на пугало.
– Не, не с чучелой, – ответил Колчанов спокойно.
– А с кем? – дед Семен нервничал, ему хотелось поскорее отсюда уйти.
– С тобой, – сказал Колчанов и усмехнулся.
Семена замутило. На кончике носа выступили капельки пота.
– С тобой, дед, – повторил Колчанов. – Раз уж ты пришел, то с тобой… Я, дед, картошки набрал… мешок… Один не могу на лисапед загрузить. Помоги, дед, мешок на багажник закинуть…
Семен вздохнул.
– Жадный ты, Колчан!.. На хрен тебе картошки столько?.. Один же живешь!.. Своя, наверно, на огороде гниет… картошка!..
– Не твое дело! Я, может, жениться задумал…
—На ком же?..
– Секрет…
– Небось, на приданое губу раскатал?!. Ой и жадный ты, Колчан! А жадность – первый в мире грех! Гитлер вот пожадничал – Францию, Польшу и тому подобное прибрал к рукам, а всё ему, значит, не хватало. Захотелось ему Россию захапать – тут ему и вилы. Пожадничал потому что… Так и ты, Колчан… Дом продал евреям, а меня ни разу как следует не угостил… Небось, и деньги-то все зарыл где-нибудь, чтоб сгнили они, как твоя картошка… – Семен все не мог разглядеть лица Колчанова.
– Не пи…ди, – коротко ответил Колчанов. – Берись за мешок.
Мешок был огромных размеров. Таких Семен никогда не видел и чем-то он ему не понравился.
– Ну набрал!
– Давай хватайся!
Семен нагнулся, ухватился за углы… Что-то в мешке было не то…
– Е-пэ-рэ-сэ-тэ! Дак его не то что поднять – его с места не сдвинешь!
