Читаем без скачивания Жесткокрылый насекомый - Алексей Лукьянов

Андрюше не нравилось, когда его называли сумасшедшим, и незамедлительно дал отпор:

— Отъе…итесь.

— Да никто тебя не тронет. Ты его знаешь? — Коля-второй показал фотографию барчука.

— Пивораса? Знаю Пивораса!

Коля-второй закатил глаза: вот ведь подстава, так свою фамилию коверкать.

— А где он? — спросил просто Коля. — Его мама ищет.

Андрюша радостно захохотал — и бросился бежать. Просто Коля совсем уже намылился догонять его, но второй Одинаковый-с-лица вовремя ухватил компаньона за рукав. И то правда: как будет выглядеть респектабельный молодой человек, преследующий городского сумасшедшего?

И они спокойно пошли следом. В конце концов, Коле-второму доподлинно было известно, что Андрюша кокетничает, да и на крайний случай у ребят имелось тяжелое орудие: коробка с красками и кисти. От такой взятки дурачок точно не откажется.

Лопаницын не стал уговаривать Геращенко продолжать слежку и даже не бросился искать Куликов, когда распрощался с Галиной Юрьевной. Он уже чувствовал, что тихо-мирно сегодня ничего не закончится. Петр зашел домой, плотненько перекусил — и отправился в отделение.

Уже после полудня тетки из парка культуры привели Куликов в количестве четырех штук. С ними же прибыли потерпевшие подростки — один очень сильно хромал, другой держался за глаз, будто тот сейчас выпадет, третьему же досталось больше всех — весь мокрый, морда в царапинах, левое ухо здорово оттопыривалось и сочно переливалось всеми оттенками красного.

Тетки спросили, где тут детская комната. Дежурный направил их к Боборыкину, и наш участковый только и мог, что мысленно пожелать сержантику успехов.

Не отсвечивая, Лопаницын прошел вслед за пестрой компанией и кое-как умудрился подслушать, в чем дело. Мы шли, а они напали, а мы даже ничего не сделали… Да че вы врете, сами же первые начали: обзывались, Игоря пнули!..

Потирая ладони, Петр ушел к себе. Сейчас Боборыкин попытается разобраться, запутается, попытается разобраться еще раз, снова запутается, испортит несколько протоколов, потом вспомнит, что надо родителей вызвать, а Кулик-то пойди, найди по телефону…

Все оказалось еще хуже: Кулики наотрез отказались называть фамилию.

Сержант и уговаривал, и угрожал, но квартет молчал, только даун Игорь меланхолично помыкивал да хныкал маленький Олег, а вот Кира и Евгений держались, как партизаны в гестапо. Кто знает, чем бы закончилась эта история, если бы Лопаницын не пошел снова подслушивать.

Из-за двери доносились нечленораздельные вопли Боборыкина и унылые просьбы пострадавших отпустить их, а то дома потеряли. Петр заглянул в кабинет и поинтересовался причиной шума.

— Да эти!.. дети!.. фамилию назвать не хотят!..

Участковый выразительно посмотрел на Евгения.

— Эти? А не скажешь, такие славные ребята…

Евгений, узнавший Петра, вскочил и выпалил:

— Наша фамилия Кулик!

— Я тебя не спрашивал! — рыкнул Боборыкин, но осекся. — Как фамилия?

— Кулик! — хором ответили Кулики.

— Родители? Адрес? Телефон? — Сержант нырнул к столу и схватил ручку.

Евгений рапортовал, как главнокомандующему на параде, а потом закончил жалостно:

— Только не зовите маму, она переживать будет.

— Раньше думать надо было! — жестко оборвал Боборыкин.

Петр удалился, качая головой: это ты, парниша, не подумавши сказал. Думать надо было тебе, а не угланам малолетним. Тут ведь и разбираться нечего: кто по сусалам огреб — тот и виноват. Слаженно родственнички работают, таких лбов уделали!

И вот около четырех в сопровождении сержанта появилась «мамаша» и устроила скандал. Боборыкин изображал перед Мариной Васильевной картину «Опять двойка». Кулик разорялась минут двадцать, не меньше: как могли забрать маленьких детей в милицию, да это произвол, что за допросы, в чем эти дети провинились, и провинились ли вообще, и куда смотрит начальство…

— Заявление писать будете? — шмыгнул носом милиционер.

— Не буду, — махнула рукой Кулик.

И все бы разошлись, пусть и не довольные, но оставшиеся при своих интересах… однако в это время хрен принес Распопову, и скандал разгорелся с новой силой.

— Куда ты их отпускаешь? — орала она на Боборыкина, который совсем осунулся и чуть не плакал. — Ты выяснил, чьи они? Ты знаешь, кто эта женщина?

— Мать, — сержант уныло шаркал ножкой.

— Кто сказал, что мать? Она сказала?

Боборыкин задумался.

— Нет… — признал он.

— А кто?

— Они, — палец ткнул в маленьких Куликов.

— Ты дурак? Они бы тебе сказали, что Путин их отец — ты бы поверил?

— А почему я должен не верить? — взорвался Боборыкин. — А кому тогда верить? Вам? Где ваше удостоверение, кстати? Вы можете подтвердить свою личность? У вас настоящие волосы? А глаза? А грудь не накладная?

Распопова потеряла дар речи. Она и впрямь была в штатском и без удостоверения и только что, видимо, осветлилась, и зачем она сюда приперлась именно в данный момент, скорей всего и сама не понимала.

Тут еще начальство пришло. Встало в сторонке и смотрит. Начальство не встревает, оно потом оторваться даст — и Боборыкину, и Распоповой, и всем остальным до кучи, и мало никому не покажется.

Всем плохо, все виноваты, и никакого выхода — только по живому резать.

Город полнился слухами, один чудесатее другого. Например, одни утверждали, будто на «Культуру» (местное психиатрическое отделение, расположенное на одноименной улице) привезли мужика, которого еле сняли с дерева, где тот меланхолично глодал ветку. Привезти-то привезли, но на выходе из машины мужик дал деру. Санитары хотели заломить ретивому пациенту руки, но как-то так получилось, что руки они выдернули с мясом, а мужик все-таки сбежал. В состоянии глубочайшей депрессии госпитализировали самих санитаров.

Другие утверждали, что китайцы на рынке поймали гигантского жука.

Жук маскировался под человека, но каким-то образом азиаты вычислили членистоногое, убили и съели. Якобы снаружи насекомое выглядело как мужчина, а внутри — какие-то желто-зеленые внутренности, костей нет, и одежда странно похрустывает.

Весьма любопытной оказалась история про усатую бабу в мужском костюме. Странная тетка оголила зад и навалила огромную кучу в частном секторе, во дворе батюшки Иоанна. Попадья, увидав бесчинство через окно, выскочила на улицу и ругательски обругала бесстыдницу, а та вдруг подпрыгнула выше забора и улетела прочь на больших прозрачных крыльях, шумя, как вертолет, и даже штаны не натянув.

Вооружившись граблями и непрерывно читая «Отче наш», хозяйка подворья подошла к белесым экскрементам и с удивлением обнаружила, что это вовсе не дерьмо, а большие кожистые яйца, вроде муравьиных, но размером с крупное яблоко. Яиц насчиталось не меньше десятка. С воплем «Изыди!» попадья изничтожила поганую кладку, а по возвращении домой самостоятельно приговорила полулитровую бутылку водки.

Кто-то из кришнаитов наблюдал сразу двух многоруких богов. На вопрос, сколько именно рук было, вайшнав отвечал неуверенно, потом и вовсе запутался в показаниях, а вскоре выяснилось, что он вообще напыхался травы. За поведение, недостойное российского кришнаита, наркоман был с позором изгнан из общины.

— Хрущ сказал — лёд начался, — рассуждал Пиворас. — А вокруг — тепло…

Марина Васильевна раскладывала еду по плошкам и слушала болтовню бомжа с пятого на десятое. Она чувствовала себя дурой. Жестокой дурой. Пришла заступаться, а в результате что?

В результате пришла Галочка Геращенко, и ребят забрали в приют. И впервые Кулик не знала: радоваться ей, что так легко отделалась от «детей», или печалиться? Странно, но девочка — Кира, кажется? — показалась очень знакомой, и было обидно, что даже словом перемолвиться с ней не дали. Паренек-даун горько плакал, звал Марину «мамой» (ну это уже привычно), ему вторил Олег, а Евгений с Кирой утешали братьев, сами едва сдерживая слезы. Боборыкин смотрел на Марину Васильевну, как на предательницу.

— …глобальное потепление, говорят, — продолжал бормотать Альбин. — А он про лед какой-то… Сумасшедший, наверное.

— Кто сумасшедший? — не поняла Кулик.

— Да Хрущ. Ты, что ли, не слушаешь меня нисколько? Говорю тебе, говорю… Дай хлебушка.

Марина молча протянула ему батон, который купила для себя.

— Спасибо. — Пиворас начал кланяться. — Добрая ты…

Куда добрее, подумала Марина Васильевна.

По всем точкам Альбин Петрович ее сопровождать не стал, объяснил, что «кровать делать надо, а то комары сожрут». Так что отвлекаться стало не на кого и тоскливое самокопание вряд ли кто уже прервет.

Но почему-то, едва Пиворас ушел, мысли стали вращаться вокруг него.

Тоже ведь, выискался — Альбин Петрович. Как его, интересно, на самом деле зовут, и откуда он вообще вывалился? Странное дело: не успела Марина отделаться от Евгения, как ей попался этот самый… с неприличным ударением.