Мы все тогда были в замешательстве. Заведующий больницей сразу же обратился к картотеке и запросил отчеты о похожих случаях. Ни одного не пришло. Я послала письмо своему старому университетскому другу – человек принял около сотни родов, – и он тоже никогда не слышал о подобном. Посоветовал оставить поиски. Отец Джашера был не слишком доволен той шумихой, которая возникла вокруг этого случая – последовало бесчисленное количество просьб об интервью и исследованиях. Он был против всего этого. И я его не виню.
– А что случилось с отцом Джашера? – спросила я, выглядывая в окно на задний двор. Кузен пока не появился.
– Это тоже печальная история, – отозвалась Фейт. – Сначала казалось, что с ним все в порядке. Конечно, ему пришлось погоревать, но он забрал мальчика домой и пытался растить его один. Что еще ему оставалось? К несчастью для Джашера, отец стал винить его в смерти жены. Боюсь, он ужасно издевался над сыном.
Тетя тоже подошла к окну, её серые глаза устремились к горизонту.
– Отец Джашера знал меня с рождения и не раз просил забрать сына. Других родственников у него не было, да и друзей осталось мало. Он говорил, что мальчик проклят, что он – дьявольское отродье. И прочую чепуху.
У меня глаза полезли на лоб.
– Чего-чего?!
– Я пыталась образумить его, но, потерпев неудачу, посоветовала ему обратиться к адвокату. Однажды летом, во время прополки сада от сорняков, я услышала шум автомобиля, остановившегося у края подъездной дороги. Дверца машины открылась и закрылась, после чего автомобиль уехал. Во дворе показался Джашер – совершенно один. Никогда не забуду, каким он тогда пришел: маленькие худенькие ручки были покрыты синяками, под глазом – фингал. В руках у него был вещмешок, куда поместилось всё, чем он владел в этом мире. Джашер сказал, папа ему обещал, что я присмотрю за ним.
Я представила себе эту сцену, и сердце кольнуло от боли за этого несчастного ребенка.
– И что ты сделала?
– Конечно, я ответила, что, разумеется, позабочусь о нем. Обняла его, и он позволил мне взять его на колени – так мы и сидели с ним на крыльце около часа. В тот день я стала мамой.
Фейт тоже посматривала во двор – не появится ли там её приемный сын.
– И по сей день я так рада, что ни на минуту не забывала о том, как бедный малыш был отвергнут и бит собственным отцом, винившим его в смерти матери. А потом ему сказали, что я – единственный в мире человек, который его примет. Если бы я хоть на мгновение показала ему, что колеблюсь, Джашер бы никогда так и не поверил в мою любовь к нему. – Она подошла к столу и присела. – Ничто в моей жизни тогда не предвещало материнства. Но иногда оказывается, что у судьбы свои планы на нас, хотим мы того или нет.
Тут я подумала, что совсем не планировала оказаться этим летом в Ирландии, но обстоятельства, не зависевшие от меня, в итоге привели сюда. И вот я здесь.
Тетя остановила взгляд на своих руках и закусила губу. Морщинка свела ее брови.
– Это только половина всей истории, – вздохнула она, – вернемся к ловле шершней арканом. Когда я спросила, где Джашер этому научился, поначалу он ничего не ответил. Но я не прекратила расспросы, и тогда он сказал, что это ему показал старый китаец. Джашер не пояснил, кто был этот человек и где он его встретил. Я была озадачена и ломала голову, пытаясь вспомнить хоть одного китайца в Анакаллоу, с которым бы мог общаться Джашер, но так никого и не припомнила. Целый год я мучительно размышляла об этом, пока, наконец, не догадалась.
Я присела на стул напротив Фейт, мое сердце заколотилось. Меня охватило неясное предчувствие, в затылке покалывало.
– Мне удалось обнаружить еще несколько зацепок, и в конечном итоге появилось достаточно оснований, чтобы собрать их все воедино и сделать выводы. Не уверена, что это получилось бы, если бы не Сараборн. Его ремонтировали и достраивали на протяжении многих лет, но фундамент остался прежним, и в целом большая часть первоначального строения тоже уцелела. В истории Сараборна случались свои трагедии…
Трагедии? Я постаралась припомнить всё услышанное о доме ее родителей от Лиз, но в голову так ничего и не пришло.
Фейт налила воды в стакан и сделала глоток.
– Дедушка Сиракуз частенько рассказывал нам с твоей мамой разные истории. Одна из них была посвящена молодому человеку, погибшему во время строительства Сараборна. Все работы были практически завершены, и рабочие уже занимались крышей. Скат ее довольно крутой, и для безопасности были установлены леса, подвешены веревки и тому подобное. Но все же один из рабочих, Конор, поскользнулся и упал. И хотя он обвязался веревкой, она не спасла – в те времена еще не было нейлона. Удара о землю он избежал, но во время падения получил внутренние повреждения, которые и привели к смерти.
Конор. Я притихла, во рту пересохло.
– Здесь водятся призраки?
Фейт кивнула и продолжила:
– Ни твоя мать, ни я никогда не замечали здесь ничего странного, а мы, поверь мне, очень старались. В детстве мы были просто одержимы поисками сверхъестественного: убеждали сами себя, что предметы перемещаются из одной комнаты в другую или что двери открываются сами собой. Но если честно, я уверена, мы ни разу так и не стали свидетелями чего-то действительно необычного. Примерно через год после того, как я впервые увидела фокус Джашера с надеванием пера на шершня, однажды поздно ночью до меня донесся его голос. Тогда я подумала, что он разговаривает во сне, и остановилась возле его спальни послушать. И поняла, что это диалог. – Тетя смотрела сквозь меня невидящим взглядом. – Я тихонько заглянула к нему. Было полнолуние, поэтому комната была хороша освещена. Джашер сидел в кровати, расслабленно прислонившись спиной к подушке, и разговаривал с кем-то, кого я не видела.
Несмотря на то, что в кухне было тепло, у меня по коже пробежал мороз. То, что описывала Фейт, очень походило на увиденную мной сцену в беседке, когда Джашер играл на гитаре. Так что могу себе представить, что тетя чувствовала в ту ночь.
– Я испугалась, – подтвердила она мои мысли, – а затем, чуть успокоившись, уловила суть разговора. Кто-то объяснял Джашеру, как был построен этот дом. Потом он спросил имя этого человека, подождал немного, и сказал: «Рад знакомству, Конор, я Джашер».
Я покачала головой:
– Но ты ведь никогда не рассказывала ему о Коноре.
– Нет, не рассказывала. Он был
