— Ах, ничего со мной, здорова за двоих, — сказала она нетерпеливо. — Когда отлетаете?
— Может, все-таки — мы отлетаем? Зачем тебе оставаться?
— А зачем мне лететь на Землю? Тебе надо, ты и лети.
— Такая долгая разлука, Мери…
— А здесь не разлука? За месяц видела тебя три раза. Если это не разлука, то радуюсь твоему удивительному чувству близости.
— На корабле мы будем все время вместе.
— Ты и там найдешь повод оставлять меня одну. Не хочу больше уговоров, Эли! Кстати, дам тебе поручение — список материалов для моей лаборатории. Привези, пожалуйста, все.
Мне пришла в голову одна мысль и сгоряча показалась хорошей:
— На Вегу идет галактический курьер «Змееносец». Ты не хотела бы прогуляться туда? Экскурсия на Вегу займет три месяца, и на Ору мы вернемся почти одновременно.
У Мери вспыхнули щеки, грозно изогнулись брови. В гневе она хорошела. При размолвках я иногда любовался ею, вместо того чтоб успокаивать, это еще больше сердило ее.
— Ты не мог бы сказать, Эли, что я потеряла на Веге?
— На Веге ты ничего не потеряла, но многое можешь найти.
— Под находкой ты, по-видимому, подразумеваешь Фиолу?
— Поскольку ты хотела стать ее подругой…
— Этого хотел ты, а не я. Вот уж никогда не было у меня желания выбирать в подруги змей, даже божественно прекрасных! И особенно — возлюбленную змею моего мужа!
Я сокрушенно покачал головой.
— Ах, какая пылкая ревность! Но как же быть мне? Надо распространять благородные человеческие порядки среди остальных звездожителей, а моя собственная жена вся в тенетах зловредных пережитков. Какими глазами мне теперь смотреть на галактов и разрушителей? Какие евангелия им проповедовать?
— Когда ты так ухмыляешься, мне хочется плакать, Эли!
— Тебе это не удастся! Через минуту ты будешь хохотать, вижу по твоим глазам.
Хохотать она не стала, но плохо начатый разговор закончился мирно. Мери проводила меня на «Волопас». В салоне Вера сказала:
— Мери хорошо выглядит. И здоровье у нее, кажется, крепкое?
— Здорова за двоих, так она сама сказала.
Все дни в полете заполнили совещания с Верой и ее сотрудниками. Их у нее добрая сотня, и весь этот коллектив — а впридачу к нему и корабельная МУМ — разрабатывал детали вселенской человеческой политики. На одном из их симпозиумов о природе галактического добра и зла я, почти обалдев, выпалил:
— Что толку копаться в частностях? Мне бы встретиться с разрушителем, а там я соображу, как действовать.
— В тебе нет жилки политика, — упрекнула Вера.
— Сухожилия, а не жилки, Вера. Ибо ваши ученые речи так сухи, что я испытываю от них жажду буянить и ниспровергать добро.
С того дня я не ходил на совещания у Веры, а перед прибытием на Землю прочитал ее доклад Большому Совету — длинный список политических предписаний на все случаи похода. Все их можно было свести к нехитрой формуле: к разумным существам Вселенной относись по-человечески, по-человечески поддерживай добро, по-человечески борись со злом. Мне кажется, не стоило так много трудиться, чтобы в результате выработать такой бесспорный катехизис.
— Очень рада, что ты не нашел ничего нового, — заявила Вера.
— Что же тебя радует?
— А вот именно то, что наша галактическая политика тебе кажется бесспорной. Согласись, было бы печально, если бы руководитель величайшего похода человечества усомнился в его целях и задачах.
Какой-то резон в ее словах был. Во всяком случае, Большой Совет с энтузиазмом воспринял ее доклад «Принципы галактической политики человечества». После заседания члены Совета разъехались торопить отстающие космические заводы, а мы с Верой стали готовиться обратно. Я забежал к Ольге, она незадолго до нашего отлета на Землю уехала сюда рожать и теперь возилась с прехорошенькой дочкой Иринкой. Она возвращалась на Ору вслед за нами.
За четыре месяца разлуки Мери очень пополнела, порывистая ее походка превратилась в неуклюже осторожную.
Я в изумлении сперва свистнул, потом схватил Мери на руки.
— Осторожней! — сказала она. — В прогнозе беременности таскания на руках не предусмотрены.
— Отшлепать тебя, Мери! Хоть бы словечко! И Вера хороша, она-то, наверно, знала!
— Она знала, а ты должен был догадаться! — весело возразила Мери. — Я же сказала тебе, что здорова за двоих — простой человек, не адмирал, сообразил бы, в чем дело. А молчать мы условились с Верой, на Земле тебе хватало забот и без тревог о моем состоянии.
Я засыпал Мери вопросами, кого она ждет, когда роды, как они пройдут. Мери умоляюще подняла вверх руки. Давно я не видел ее такой довольной.
— Не все сразу, Эли! Через месяц ты получишь сына, придумывай имя. Скажи теперь, как с моими поручениями?
— Сто тяжеленных ящиков! Старинные ядерные бомбы в музеях легче твоих грузов. Я чуть не надорвался, когда поднимал один.
Мери рассмеялась:
— В ящиках тоже бомбы, только распространяющие жизнь, а не смерть.
— Жизнь, ты сказала?
— Да, жизнь. Что тебя удивляет? Наша женская судьба — порождать жизнь. Разрушение — древняя привилегия мужчин. Не так?
— Не надо меня агитировать, Мери. На матриархат я не соглашусь. Максимум моих уступок — равноправие. Тебе привет еще от одной распространительницы жизни. У Ольги дочь Иринка. Прогнозы исполнились блестяще, роды прошли хорошо.
— Рада за Ольгу. Но, кажется, состояние других женщин тебя интересовало больше, чем состояние жены?
— Другие женщины не так скрытны, тем более их мужья. Когда один командир эскадры срочно просится на Землю, а второй чуть не ежедневно прибегает на станцию сверхсветовой связи, то командующий должен поинтересоваться, что с его помощниками. С ближайшим курьером и тебя отправим рожать на Землю, как велит традиция.
— Положим начало новой традиции — я буду рожать на Оре. Не делай огорченного лица, здесь мне будет не хуже, чем на Земле.
— Тогда назовем сына Астром, — сказал я торжественно. — Раз наш сын будет первым человеком, рожденным на иных звездах, то и имя у него должно быть звездное.
6
МУМ предсказала, что роды будут нелегкими, и роды были нелегкими. В эти дни я часто вспоминал об Андре: он тревожился о Жанне, а я посмеивался, ибо знал, что новый человек появится на свет в предсказанный срок и с предсказанным благополучием. Сейчас я тоже знал, что Астру гарантировано удачное рождение, но волновался не меньше Андре.
Он был, конечно, отличный паренек, наш Астр, пять килограммов мускулов и обаяния, он засмеялся, чуть раскрыв глаза, радостно задрыгал ножками — ему показалось хорошо на свете!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
