Фрейлейн Аннхен, оцепенев от страха и ужаса, была на все согласна. В беседке Даукус Карота уселся к ней на колени, она искала у него в голове, а господин Амандус фон Небельштерн, перебирая струны гитары, запел первую из двенадцати дюжин песен, которые он сам сочинил, переложил на музыку и переписал в толстую тетрадь.
Жаль, что в хронике Дапсульхейма, откуда извлечен наш рассказ, нет этих песен, а только упоминается о том, как проходившие мимо крестьяне останавливались и любопытствовали, кто это так терзается от боли, что вопит столь немилосердно в беседке господина Дапсуля фон Цабельтау?
Даукус Карота извивался и корчился на коленях у фрейлейн Аннхен, он стонал и визжал все жалостнее и жалостнее, словно страдал от нестерпимых колик в желудке. К своему немалому изумлению, фрейлейн Аннхен также приметила, что во время пения Кордуаншпиц становился все меньше и меньше. Наконец господин Амандус фон Небельштерн запел следующие возвышенные строфы (единственная песня, которую сохранила хроника):
Как не петь певца устам!Ароматы, вздохи, грезыПлавно стелются сквозь розыГде-то в небе, где-то там.Золотое где-то – там!Ты над радугой лучистойПо волне плывешь цветистой,Ты, как детское сам-сам,Пусть оно, любя, тоскует,С голубками пусть воркует,Пищу даст певца устам.
Вслед за дальним где-то – тамОн, певец, парит сквозь розы,И познает счастья грезы,И пребудет вечно сам!Чуть лишь вспыхнут страсти там,Как любви зажгутся свечи,Ждут его лобзанья, встречи,Ароматы, вздохи, грезы,Упований сладких слезыИ…
Даукус Карота, громко взвизгнув, скатился, обратясь в крохотную морковку, с колен фрейлейн Аннхен юркнул прямо в землю и в тот же миг исчез без следа. Тогда поднялся серый гриб, что, казалось, вырос за ночь у самой дерновой скамьи, и этот гриб оказался не чем иным, как серой войлочной шляпой господина Дапсуля фон Цабельтау, а под нею скрывался он сам. Поднявшись, он с жаром бросился на грудь к господину Амандусу фон Небельштерну и закричал в сильнейшем экстазе: – О мой дражайший, наидостойнейший, милейший господин Амандус фон Небельштерн! Вы сразили всю мою кабалистическую мудрость вашими могущественными стихотворными заклинаниями. То, с чем не совладали ни глубочайшее искусство магии, ни отважное мужество отчаявшегося философа, совершили ваши стихи, которые, словно крепчайший яд, впитались в тело предательского Даукуса Кароты, и он, невзирая на свою гномическую природу, погиб бы самым жалким образом от рези в животе, когда б не поспешил уйти в свое царство. Спасена дочь моя Анна, спасен и я от ужасных чар, которые приковали меня к этому месту, где я принял вид поганого гриба и подвергся опасности погибнуть от рук собственной дочери. Ибо добрая девушка острым заступом безжалостно расправляется со всеми грибами в саду и на огороде, ежели они тотчас не обнаруживают своего благородного происхождения, как например шампиньоны. Благодарю вас, горячо, сердечно благодарю, и – не правда ли, глубокоуважаемый господин Амандус фон Небельштерн, – между вами и моей дочерью все останется по-старому? Верно, она, – да смилуется над нами небо, – кознями злобного гнома лишилась своей красоты, но вы довольно философ, чтобы…
– Ах, папаша, любезный папаша, взгляните туда, шелковый-то дворец исчез. Сгинул отвратительный урод вместе со всей свитой салатных принцев и тыквенных министров и невесть кем еще! – и фрейлейн Аннхен побежала на огород.
Господин Дапсуль фон Цабельтау быстро, как только мог, пустился вслед за дочерью, за ним последовал господин Амандус фон Небельштерн, ворчавший в бороду: «Не приложу ума, что все это значит, однако же утверждаю, что маленький мерзкий морковный человечек – бесстыдный, погрязший в прозе бездельник, а не поэтический король, иначе у него не случилось бы колик в животе от моей возвышенной песни и он не уполз бы в землю».
На огороде, где от всей зелени не осталось и стебелька, фрейлейн Аннхен почувствовала жестокую боль в пальце, на котором был надет роковой перстень. В тот же миг из земли послышался раздирающий сердце стон и показался кончик морковки. Следуя безошибочному предчувствию, фрейлейн Аннхен с легкостью сняла с пальца ранее столь неподатливый перстень и надела его на морковку, которая сейчас же исчезла, а стоны прекратились, и – о чудо! – фрейлейн Аннхен тотчас же стала такой, как и прежде, прелестной и стройной, так бела, как только можно требовать от хозяйственной деревенской девицы. Оба – фрейлейн Аннхен и господин Дапсуль фон Цабельтау – были в восторге, между тем как господин Амандус был ошеломлен и никак не мог уразуметь, что же все это означает.
Фрейлейн Аннхен взяла из рук подоспевшей старшей служанки заступ и, воскликнув:
– Ну, а теперь за работу! – размахнулась да так несчастливо, что угодила господину Амандусу фон Небельштерну в голову (как раз по тому месту, где находится здравый смысл)[44], и он упал замертво. Фрейлейн Аннхен далеко отбросила смертоносное орудие, бросилась наземь подле возлюбленного и в отчаянии жалобно заголосила, меж тем как старшая служанка вылила на него полную лейку воды, а господин Дапсуль фон Цабельтау торопливо поднялся на астрономическую башню, чтобы безотлагательно вопросить созвездия, впрямь ли умер господин Амандус фон Небельштерн. Прошло немного времени, и господин Амандус фон Небельштерн открыл глаза, вскочил и, весь вымокший, заключил в объятия фрейлейн Аннхен, восклицая в любовном восторге:
– О моя несравненнейшая дражайшая Аннхен! Теперь мы снова обрели друг друга!
Вскоре обнаружилось весьма примечательное, даже едва вероятное действие этого происшествия на возлюбленных. Направление их ума странным образом переменилось. Фрейлейн Аннхен получила отвращение к работе заступом и поистине, словно настоящая королева, стала управлять овощным царством, ибо с любовью следила за тем, чтобы наилучшим образом заботились и пеклись о ее подданных, но сама не прикладывала рук, препоручив все преданным служанкам. А господину Амандусу фон Небельштерну все его поэтические порывы, все, что он написал, показалось чрезвычайно нелепым и вздорным; он углубился в произведения подлинных великих поэтов древности и нынешних времен, благотворное вдохновение наполнило его душу, и он перестал думать о своем собственном «я». Он пришел к убеждению, что стихи должны быть не путаным набором слов, возникающим из нелепых бредней, а чем-то иным, и побросал в огонь все, что накропал в стихах и чем сам так восхищался и кичился; он стал прежним рассудительным, чистым сердцем и помыслами юношей.
Однажды утром господин Дапсуль фон Цабельтау действительно сошел с астрономической башни, чтобы проводить фрейлейн Аннхен и господина Амандуса фон Небельштерна в церковь к венцу.
В супружестве они зажили счастливо и радостно; но получилось ли что-нибудь из брачного союза господина Дапсуля с сильфидою Нехахила, о том хроника Дапсульхейма умалчивает.
Иллюстрации
Шарж Э. Т. А. Гофмана. Прусские чиновннки в Варшаве – советник Маркграфф и советник Клебер (начальники Гофмана во время его службы в Варшаве в 1804–1807 гг.).
Шуточный рисунок Э. Т. А. Гофмана «Верхом на драконе», пародирующий сказочную образность.
Гофман верхом на коте Муре выезжает на борьбу с прусской бюрократией (автошарж).
Сатирический рнсунок Э. Т. А. Гофмана «У руки», высмеивающий придворный быт немецких княжеств.
Примечания
1
«… как некогда в замке господина барона фон Тондертонктонка из Вестфалии». – Гофман имеет в виду «Кандида» Вольтера (которого он читал еще в 1804 г.), где иронически описываются владения барона Тундер-тен-тронка, который «был одним из самых могущественных вельмож Вестфалии, ибо в замке его были и двери, и окна; главная зала даже была украшена шпалерами» (Вольтер. Философские повести. М., 1953, стр. 99).
2
Байонна – область во Франции (в Нижних Пиренеях), славящаяся своей ветчиной.
3
Все стихи в этой сказке переведены В. А. Зоргенфреем.
4
«Вытащи меня, вытащи меня…» – сказочный мотив, по-видимому, заимствованный из сборника братьев Гримм. В сказке «Госпожа Холле» из печи в пекарне слышится голос: «Ах, вытащи меня, ах, вытащи меня»; яблоня просит: «Ах, потряси меня, потряси меня, мы – яблоки – все уже созрели!». См.: J. Bolte und G. Р о l i v k а. Anmerkungen zu den Kinder und Hausmarchen der Briider Grimm. Bd. 1. Leipzig, 1913, SS. 207–227 (№ 24).
5
Гномическое начало, т. е. исходящее от земли, которое, по словам Дапсуля, противоборствует солнечному жару.
6
«Я разумею герундий». – Герундий – латинская глагольная форма, обозначающая то, что должно быть сделано. Употребление пояснено в самом тексте сказки.
