— Что делать будем, товарищ лейтенант? — Верткий Стихарь ужом переполз на позицию Велги и пристроился рядом. Его гимнастерка, брюки, сапоги — все было изрядно перемазано пылью, а через щеку к подбородку тянулась яркая кровавая дорожка.
— Ранен, что ли? — покосился на бойца Александр.
— Где? А, это… Чепуха, осколком камня царапнуло. Прорываться надо. Прихлопнут нас тут, как мышей в мышеловке.
— Куда прорываться? Ч-черт… — выхаркнул лейте-нант и, сорвав чеку, швырнул метров на тридцать, за остатки стены, из-за края которой торчали головы засевших там сварогов, «лимонку».
Грохот взрыва и тонкие пронзительные крики раненых и умирающих перекрыли треск автоматных очередей и частое щелканье винтовочных выстрелов.
— Хорошо попал, — констатировал Велга. — Куда прорываться? Немцы же сзади!
— Немцы-то они немцы… — поскреб щеку Валерка. — Но ведь люди же! Их тоже атакуют, и сейчас им так же хреново, как и нам. Объединяться надо, товарищ лейтенант. Да вы и сами об этом думали. С чего бы иначе мне подмигивали тогда? — Он помолчал секунду и вдруг зачастил громким шепотом: — Саша, слушай, я дело говорю! Если с немчурой сейчас не объединимся — всем хана! Фрицам тоже. Я еще тогда, в той комнате с прозрачными стенами, очень хорошо это понял. А когда нам орудие отдавали, я у того фраера, ну, что с нами базар вел, коробочку переводную стырил…
— Какую еще, на хрен, коробочку? — Велга, воспользовавшись короткой паузой в стрельбе, приподнялся и, срывая уже и так охрипшую глотку, заорал на левый фланг, туда, где, по его расчетам, находились основные силы взвода: — Взвод!! Слушай мою команду! Всем сосредоточиться за руинами большого здания у реки! Отступать постепенно! Передай по цепочке!
Дружно ударили винтовки сварогов, но лейтенантАлександр Велга, чья интуиция за два года войны отточилась почти до мистической остроты, уже упал на за— сыпанную каменным крошевом землю, и пули, завывая от бессильной злобы, прошли над его головой.
— Коробочку, Саша, ту, которая у него на шее болталась, из которой голос шел, как я понимаю! — Горячечный шепот Стихаря каким-то удивительным образом перекрывал шум боя. — Ты че, не понял, что это переводное устройство? Я сразу просек. И немцы, и мы его базар отлично понимали, и он нас тоже. А каким макаром, спрашивается?
— Ну ты даешь! — изумленно уставился на Валерку лейтенант. — Как это ты умудрился?
— Дурное дело нехитрое, — счастливо рассмеялся Стихарь. — Он, начальничек этот ихний, слишком близко ко мне оказался, когда мы в эту… летающую… х…ню грузились, уж не знаю, как ее по-другому назвать. Я, с понтом, споткнулся, ну и пихнул его легонько… Да на нем столько разной фигни понавешано было, что он и не заметил! А потом уж, наверное, связываться не захо-тел… Охрана его, двое этих, переливчатых, рыпнулась было, — частил Валерка, похохатывая и скаля зубы, — да он, как благородный и вообще — джентльмен, ручкой эдак их отодвинул и даже меня — вот мудак-то! — под локоток поддержал, представляешь?! Я, само собой, расшаркался, виноватую улыбочку на физии изобразил — пардон, мол, — руку к сердцу прижал… поклонился даже! Коробочка-то махонькая, легонькая — в кулаке умещается! Ты ведь по-немецки не очень шпрехаешь?
— Сам знаешь. В школе учил через пень-колоду да на фронте чуток поднабрался, а так…
— Вот и я тоже, будь оно неладно, кроме «хальт» и «хенде хох», ни хрена не знаю! — весело признался Стихарь в том, что его командиру было и так прекрасно известно. — Ас этой коробочкой мы с фрицами быстро договоримся…
— Ладно, — перебил Велга, — там поглядим:
Оп перебрался к противоположной стене и сквозь иззубренный пролом стал наблюдать, как его бойцы постепенно, отстреливаясь на ходу, скапливаются в руинах то ли какого-то бывшего храма, то ли общественного здания почти на самом берегу реки, там, где он и приказал им сосредоточиться. Со стороны сварогов огонь велся плотный и остервенелый, и Велга подумал, что не все доберутся до места. Он заметил Малышева и Вешняка и еще человек восемь бойцов, которые уже достигли развалин, залегли среди них и теперь прикрывали своих товарищей. Лейтенант сплюнул скопившуюся во рту пыль и обернулся к Стихарю:
— Давай к реке. Перебежками. Сначала ты меня прикрываешь, потом я тебя.
— Понял, товарищ лейтенант, — кивнул Валерка и, заняв позицию, приник к прикладу своего «ППШ».
Гроза собралась быстро.
Еще полчаса назад небо было чистым и вовсю пекло склоняющееся к западу солнце, а сейчас, казалось, прямо над головами — протяни руку и коснешься — с бешеной скоростью летели темно-серые клочья обла-ков. Выше, за клочьями, небо затянула сплошняком какая-то желто-сизая зловещая мгла, а с юга надвигалась самая настоящая стена.
Стена была темной-темной, почти черной, росла на глазах, тянулась к зениту, и стену эту сверху донизу раскраивали мощные ветвистые слепящие молнии.
Гром — вначале далекий и прерывистый — теперь гремел, почти не переставая, и звук его нарастал.
— Судя по скорости, — заметил, взглянув на часы, Хельмут Дитц, — эта сумасшедшая гроза через пять минут будет над нами.
Александр Велга кивнул, соглашаясь:
— Нам это на руку. Если еще и ливень начнется — совсем хорошо. Используем стихию как союзницу, а?
— Да Ливень и гроза больше помешают им, чем нам.
Сорок минут назад остатки обоих взводов собрались тут, в руинах большого здания на берегу речки. Но вначале с белой тряпкой в руке к немцам пробрался верткий Валерка Стихарь. Украденная им у старшего советника Карсса коробочка действительно оказалась переводным устройством, и Валерка быстро договорился вначале со Шнайдером, Майером и Руммениге, а чуть позже и с обер-лейтенантом Хельмутом Дитцем, которого под огнем сварогов сумел разыскать и привести рыжий Шнайдер. Теперь они все, в количестве двадцати трех человек, включая восьмерых раненых, заняв круговую оборону, вот уже сорок бесконечных минут ждали атаки сварогов, которые, быстро убедившись в меткости землян и понеся большие потери, залегли и тоже чего-то ждали.
Привалясь спиной к торчащему из земли обломку колонны, Велга хмуро оглядывал свое и Дитцево воинство.
«Двадцать три человека. Одиннадцать русских и двенадцать немцев. Восемь раненых. И раненных тяжело. Больше половины взвода выбили, сволочи».
Он вспомнил, как час назад они со Стихарем прорывались сюда, на берег реки, и тряхнул головой, отгоняя кошмар тех минут.
«Не уберег. Не уберег ребят, командир».
В голову вползла циничная мысль о том, что в живых остались, в общем-то, самые опытные и умелые: Малышев, Стихарь, Вешняк, Онищенко, Степанов… На войне подобное случается редко, но все же случается. С этими бойцами, пожалуй, можно и прорваться. Да и немцы, судя по всему, не лыком шиты. Вот один черноволосый широкоплечий пулеметчик Майер чего стоит! Тяжелый «МГ-42» в его волосатых руках, кажется, живет какой-то своей злой, опасной и целеустремленной жизнью… И рыжий Шнайдер ловок, черт, ничего не скажешь. Ну, а командир ихний, обер-лейтенант Хельмут Дитц… Велга покосился на долговязого белокурого Дигца, пристроившегося в трех шагах от него у обломка такой же колонны. Почувствовав на себе взгляд русского лейтенанта, немец поднял голову и вопросительно вздернул светлые тонкие брови.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
