— А я музыкант, — сказал я.
— Понятно.
Его улыбка как будто потускнела.
— Вы не могли бы нам рассказать кое-что о Флоре Калдиан? — попросила Мидж. — Должно быть, она много лет жила в Грэмери.
— Да, действительно, — ответил Огборн, выпрямившись в своем кресле, насколько позволяла сгорбленная спина. — Она была сиротой. Незадолго до Первой мировой войны ее взяли к себе хозяева коттеджа, сами бездетные, и воспитали как собственную дочь. Официальной записи об удочерении не было, и, когда она умерла, оказалось, что никто не знает ее точного возраста. Мне кажется, для самой Флоры Калдиан годы не имели большого значения.
— Она была замужем? — спросила Мидж.
— Лишь некоторое время, недолго. Ее муж погиб на последней войне, кажется, всего через два или три года после женитьбы. И имущество унаследовала его племянница — должен сказать, потребовалась чертова уйма усилий ее разыскать. Ей за шестьдесят, и ей совершенно нет дела до Грэмери и прочего, в том числе и до своей тетушки. И в данных обстоятельствах это вполне понятно.
— И как же миссис Калдиан справлялась одна?
Если вопрос Мидж и показался мистеру Огборну нелепым, он ничем не выдал этого.
— О, приемные родители оставили ей небольшое наследство, и, я полагаю, она получала обычную скудную пенсию как вдова погибшего на войне. Я пришел к заключению, что в основном она пользовалась системой обмена с местными жителями — в отдаленных частях страны это нередко происходит.
— Системой обмена? — Я не думал, что все это имеет отношение к покупке дома, но собирался подыграть.
— В здешних краях Флора Калдиан имела репутацию вроде как целительницы. Ничего особенного, вы понимаете, но она готовила целебные снадобья для заболевших: кто сильно простынет, у кого горло заболит — всякое такое, а в обмен ей приносили лишнего цыпленка, или кролика, или овощей, или еще чего. Пустяки, ничего серьезного, чтобы вмешивалась налоговая полиция. Она готовила свои снадобья по старым, возможно, древним рецептам, которые передавались из поколения в поколение. И кажется, у нее также была чудесная способность лечить больных или раненых животных. — Огборн посмотрел на свои сложенные на столе руки и добавил, словно самому себе: — Весьма замечательный дар.
Я чуть не улыбнулся, представив ведьмовское зелье, ворожбу и варево из детских ножек. Если бы это было возможно сделать незаметно, я бы пихнул Мидж локтем. Но вместо этого я просто украдкой взглянул на нее и увидел, что она все еще поглощена рассказом Огборна.
Прокашлявшись, я обратился к душеприказчику:
— Насчет цены...
Его тон сразу стал решительным.
— Да, конечно, я понимаю, что вас беспокоит цена. И готов признать, что состояние недвижимого имущества значительно ухудшилось с момента составления завещания, и поэтому, возможно, первоначальная цена оказалась слишком высока, хотя должен сказать, что цены на дома нынче, как правило, не падают.
— Мистер Огборн, цена для нас не... — начала Мидж, но я перебил ее:
— Я подумал, что бы можем сойтись на половине скидки.
— Вы говорили мистеру Бикклшифту о скидке в три тысячи...
— М-м-м, на самом деле в четыре. — Я проигнорировал резкий взгляд Мидж.
Огборн сверился с лежащим на столе блокнотом.
— О, понятно. Я принял эту цифру за тройку, — проговорил он.
— Ну да, эта цифра упоминалась, но чем больше мы сэкономим на цене, тем больше сможем потратить на ремонт.
— Вчера ко мне приезжала другая пара, и они тоже очень интересовались...
— Но, я полагаю, мы сможем откуда-нибудь наскрести лишнюю тысячу.
— У меня есть обязательство перед оставшейся родственницей последней владелицы выручить наибольшую возможную цену. Но у меня также есть обязательство по отношению к выраженной в завещании воле Флоры Калдиан. То есть найти подходящего человека или подходящих людей, которые поселятся в Грэмери.
Мне не совсем понравились эти слова, и еще меньше — чувство, что я совсем не обязательно попадаю в эту особую группу. И снова он в упор смотрел на Мидж.
— Что вы скажете, — продолжил Огборн, — если я предложу вам скидку в тысячу пятьсот фунтов?
— Мы скажем «да», мистер Огборн, — не медля, ответила Мидж.
— Мы скажем «да», — не так быстро согласился я.
— Значит, ваше предложение принято, — сказал Огборн.
Я втайне облегченно вздохнул, а Мидж, не такая сдержанная, подскочила на стуле.
— Чудесно! — восторженно воскликнула она и, не стесняясь, наклонилась ко мне и поцеловала в щеку.
— Естественно, потребуется задаток, — сказал Огборн, — и, наверное, ваш собственный поверенный сможет связаться со мной в самое ближайшее время. Я полагаю, вы приобретаете собственность на оба имени в совместное владение?
Мы кивнули, увидев его приподнятые брови. Из-за несдержанности Мидж у меня на лице появилась глупая улыбка. И не только из-за этого: я и сам был доволен сделкой. Внезапно во мне окрепла убежденность. Да, я собирался с радостью жить в деревне. Никто еще не сказал, что придется полностью вернуться к природе. А Грэмери станет нашим первым настоящим общим домом.
Но все же в глубине души надоедливый мучитель продолжал точить меня.
— М-м-м, я немножко не понял, — сказал я Огборну. — Мистер Бикклшифт намекал мне, что коттеджем интересовались многие.
— С тех пор как поместили объявление, как я уже говорил вам, мы получили шесть запросов. Только вчера я лично встречался с другой молодой парой.
Я почувствовал себя неловко, но не подал вида.
— Так почему же вы выбрали нас? Поймите меня правильно: мы хотим купить этот коттедж, сделка заключена, и с нашей стороны никакого отказа не будет, но мне все же удивительно, неужели другие предлагали меньше, чем мы?
Вроде бы его это искренне позабавило.
— Совсем наоборот, мистер Стрингер. Они хотели заплатить полную цену.
Все любопытнее и любопытнее.
Огборн продолжал:
— Но, как я уже объяснил, Флора Калдиан настаивала, что Грэмери должен перейти к подходящим людям. Некоторые из этих перспективных покупателей были просто спекулянтами недвижимостью — из тех, что подновляют и модернизируют здание, чтобы тут же втридорога продать, а другие собирались пользоваться коттеджем по выходным как загородной дачей. Это было совсем не то, что планировала для Грэмери моя последняя клиентка. — Он помолчал. — И были другие, имевшие самые различные планы на это место.
Последнюю фразу Огборн произнес совсем тихо, словно самому себе.
— Простите, что вы сказали? — спросил я.
Он откинулся в своем кресле.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
