напитки. Что ещё нужно детям, не видевшем ничего лучше шоколадки «Алёнка» и печенья «Курабье».
С моей сопки как раз был виден рейд, на котором стоял танкер. И на следующие сутки он с рейда пропал. Значит встал под выгрузку понял я и рванул обратно на судно. Беспокойство за моих красавиц и красавце гложило меня. И оказалось, что гложило оно меня не напрасно.
Поднявшись на борт, я увидел братков, бродивших по палубе между машин, как у себя дома. Кто-то что-то орал с рубки. У меня по спине потекли струйки холодного пота. Пройдя мимо ребят, одетых в кожаные куртки, я рассмотрел внимательно их хамоватые и презрительные лица.
— Чо пялишься? — спросил один в беличьей шапке.
— Пялят Дуньку Кулакову.
— Правильный, что ли? — удивился браток. — В понятиях?
Я цыкнул зубом.
— Захар! — крикнул он, отправляя звук на верхнюю палубу собранными у рта руками. — Тут один дурочку гонет.
— Прихватите его. Побазланим, кто такой. — крикнули с рубки.
Я был в ахуе! Где экипаж? Где все двадцать пять человек?
— Кран где? — крикнули сверху.
— Сёма с Валиком крановщика ищут.
Меня ещё больше прошиб пот, который потёк мне в трусы Ниагарским водопадом.
— Ах вы суки! — подумал я.
— Эй, чо, стой! — окликнул меня «чокальщик»
— Сам стой, — сказал я и смахнул его руку со своего плеча.
Заколотило основательно.
— Вот она минута славы или позора, — мелькнула мысль.
— Чо, стой, говорят, — крикнул парень и получил ногой в печень. А я метнулся ко второму, уворачиваясь от удара справа. Было тесно. На палубе стояли машины, а мы находились возле рубки, до двери которой я не дошёл два шага.
— Сука! — вскрикнул второй, получивший круговой удар ногой справа в колено.
— Падла! — охнул и сел третий, получив серию лёгких отвлекающих ударов кулаками в голову и последний удар тоже в печень, но апперкот.
Пробив первому «обухом» кулака по седьмому позвонку и проконтролировав, чтобы он не упал головой в какую-нибудь железную «хреновину», торчащую из рабочей палубы танкера, я снова атаковал второго по второму колену.
— Сука! — снова вскрикнул тот.
— Странный у него словарный запас, — подумал я, тоже придерживая его.
Третьего, лежащего на палубе скрючившись я пожалел.
— Эй! Что там за хрень⁈ — крикнули сверху. — Ты что творишь, говнюк. Стой на месте, я иду к тебе.
Из двери рубки выглянул донкерман.
— Доня, что тут у вас твориться? — воскликнул я отдышиваясь.
— Да, пи*дец, Миха. О, а ты что, уложил этих?
— Как видишь! Надо чем-то связать.
— Там наверху самый здоровый. Они твой Лексус себе присмотрели. Снять ещё в море хотели. Плавкран подогнали… Да мы сами снялись с якоря.
— Пи*дец! — сказал я. — Вот и оставляй имущество без присмотра. Верёвку давай!
— Не связывался бы ты с ними, Миха. У одного их них ствол. Он там на рубке с самым большим. Там громила такой!
— Тебе все кто выше метр шестидесяти — громилы, — пошутил я и показал на трёх спящих «богатырей». — Назад дороги нет. Выручай. Сейчас те спустятся.
— О! На корме линь, к которому мы робу привязываем для стирки!
— Точно! Неси!
Но Доня не успел. Вернее, сбежать он успел, а верёвку принести — нет.
По правому борту уже стучали дробью по стальным трапам две пары ног. А я успел подумать, что если бы «Лексус» стоял на рабочей палубе, то его бы уже сгрузили штатным грузовым краном, как и грузили те машины.
Большой выскочил на переходной мостик и посмотрел на меня сверху, оценивая ситуацию. Он был мордат. Его злые свинячьи глазки дико сверкали. Или мне так показалось?
— Ну, сука, сейчас ты за всё ответишь! — сказал он и стал осторожно спускаться по трапу на рабочую палубу. Павшие «храбро» уже шевелились. Хотя тот, которому я поломал оба колена, и не терялся. Он лежал на левом боку, прихватив ноги и постанывал. А вот двое очухивались и если были боксёрами, могли и совсем очухаться. Поэтому я добавил каждому под дыхало с носка и снова обернулся к спускающемуся.
— Бля, Вовка! — вдруг узнал я Захара. — Захаров⁈
Он уже спустился на палубу и удивлённо остановился. Его правая рука познялась, чтобы залезть под соболью шапку.
— Ты кто? Я тебя знаю?
Я расставил руки для объятия, шагнул вперёд, оттолкнулся левой ногой и влупил ему подошвой тоби йоко гери. Удар в прыжке в сторону. Развернув в полёте тело и вставив в Захара ногу. Такой удар на расслабоне не мог бы вынести и Брюс ли. Да и не вынес, говорят. Пресс ведь тоже иногда расслабляется. Вот на расслабоне я Захара и поймал. Захарова Владимира Павловича ха-ха. Знал я его, да, только лет через семь, когда он уже банкиром был. Вот ведь жизнь настаёт, — успел подумать я как услышал:
— Бах! Бах! Бах-бах!
Пули засвистели рикошетируя от палубы, выбивая искры.
— Мля-я-я! — подумал я и подхватил оседающего и закатившего глаза Захара, стараясь прикрыться его телом.
— Бах-бах!
— Шесть минус, — мелькнула мысль. — Качаем маятник, млять!
Я выглянул из-за правого плеча тела.
— Бах, — просвистела пуля.
— Тяжёлый, падла, — сказал я и бросив его, метнулся под переходной мостик.
— Бах!
— Всё, сука!
Я выдернул себя как гимнаст на параллельных брусьях и взлетел через два пролёта трапа, сбив тщедушного «говнюка», пытающегося перезарядить обойму.
— Отда-а-а-й! — сказал я, вырывая у него пистолет, схватив его прямо за ствол и всаживая «говнюку» носком ботинка в пах.
— Доня, мать твою, вяжи их, млять! — заорал я.
Донкерман быстро спустился на рабочую палубу и стал скручивать валяющиеся тела. Я взял упирающегося «стрелка» за шиворот куртки и поволок его вниз. Тот верещал как неудачно заколотый свин.
Глава 5
— Сколько у вас было валюты? — спросил опер.
— Три тысячи долларов.
— Ваша?
— Родственника. Дяди. Он взял у друзей и передал мне, чтобы я привёз им машины.
— Привезли. Э-э-э… Привёз, да.
— Сколько?
— Три «Глории».
— А себе?
— Себе «Лексус», но мне его подарили.
— Как это, «подарили»? — опер
