Чиновники начали принимать жалобы всех, кто пострадал от военных кампаний Монлюка, и опрашивать свидетелей. Пострадавших было так много, что в одной только Имени в ответ на жалобы было произведено две тысячи юридических действий. Монлюк чувствовал себя вдвойне оскорбленным. Во-первых, рана, полученная им, сделала его инвалидом до конца дней, а во-вторых, трое из четырех его сыновей погибли, сражаясь за короля. И он, разумеется, ожидал, что заслуги его и его семьи будут признаны и оценены государем. Постоянное стремление унизить его, принести в жертву ради примирения с протестантами, казалось ему верхом несправедливости.
Расследование его деятельности на посту наместника заставила Монлюка перейти к активной обороне. Желая оправдаться перед двором и открыто выразить свое возмущение неблагодарностью сильных мира сего по отношению к мелкому гасконскому дворянину, ставшему крупным военачальником исключительно благодаря собственным заслугам и мужеству, он написал «Комментарии». В них он неоднократно подчеркивал, что никогда не продавался за деньги, всегда был неподкупен и придерживался своей собственной системы ценностей, основанной на принципах чести. «Ради корысти никогда не утрачивал я ни чести своей, ни совести, и никогда не нарушал присяги, данной королю перед Богом, — писал Монлюк, — ибо я обещал служить верно и честно и положить все мои силы для защиты жизни короля и его короны… Меня хотели обвинить… в том, что я разграбил и обложил поборами край ради собственного обогащения (…) Штаты Лиени (…) могут подтвердить вам, что ничего подобного я не совершал».
То ли растроганный его словами, то ли обеспокоенный вмешательством влиятельных католиков, выступивших в защиту Монлюка, Карл IX отправил 8 апреля 1572 года во владения опального капитана уведомление о прекращении расследования (что вполне может быть приравнено к помилованию или амнистии). Вскоре король назначил капитану пенсию. А за три года до смерти, 20 сентября 1574 года Монлюк стал маршалом Франции.
Во время расследования, проведенного чиновниками, многие католики дали показания в пользу Монлюка: они полностью одобряли его действия на юго-западе Франции. Протестанты, напротив, свидетельствовали против Монлюка. В целом же общественное мнение, большей частью представленное католическим населением, желавшим разделаться с «гугенотами», оправдывало действия Монлюка в Шени и Гаскони.
Впрочем, оправдываясь, Монлюк мог не только ссылаться на полученные им приказы. Во время осады Кондома Франсуа Лефранк, наместник в сенешальстве Ажене, сообщил ему, что протестанты составили заговор с целью захватить его и предать жестокой смерти. Лефранк, «добрый слуга короля», поддавшийся искушению и перешедший на сторону гугенотов, был приглашен на совет, где присутствовали вожди гугенотов, имен которых он либо не знал, либо не открыл их Монлюку. Все собравшиеся на совет единодушно проголосовали за похищение и казнь Монлюка. Лефранк, судя по всему, побоялся пойти против большинства, но решил тайно встретиться с Монлюком и предупредить его о грозящей опасности. Встреча их состоялась на лугу во владениях Монлюка, расположенных между Кондомом и Сампуа; свидетелем ее был всего один лакей. По словам Монлюка, от рассказа Лефранка у него «волосы на голове встали дыбом», так он был напуган. Сторонники реформации готовились захватить его врасплох, чтобы покарать за то, что он не согласился взять деньги, которые они давали ему в обмен на бездействие. Монлюку была уготована участь господина де Фюмеля.
А вот что говорится о гибели господина де Фюмеля в отчете органов правосудия, датированном августом 1562 года: осаждающие схватили сеньора де Фюмеля «за ноги», «поволокли его», «швырнули на каменный пол, (…), затем раздели и долго избивали бычьими кишками, (…), потом много раз выстрелили в него из аркебуз и пистолетов, нанесли ему бессчетное количество ударов кинжалами (…) и оставили тело зверски убитого и растерзанного де Фюмеля на каменном полу; и хотя он был уже мертв, (…), какой-то мясник подошел и перерезал горло этому сеньору». Замок Фюмеля был разграблен, а бумаги его сожжены.
Монлюк пообещал Лефранку сохранить втайне их встречу и поведать о его заслугах королеве-матери. Но в следующем, 1563 году бедный наместник скончался. Монлюк был убежден, что его отравили за то, что он с оружием в руках встал на защиту Кондома.
Вернувшись домой после тайного свидания, Монлюк решил «дорого продать свою шкуру», ибо, писал он, «я прекрасно знал, что если попаду к ним в руки, и они будут вольны сделать со мной, что захотят, то самый большой кусочек плоти, который от меня останется, будет размером не больше пальца на руке». Пока он размышлял о том, как решить проблему, и почему столь велико недовольство примиренческой политикой короля, к нему прибыла делегация мятежных гугенотов из Сен-Мезара, города, расположенного к северу от Кондома. Их сопровождали местные дворяне и городские консулы. Дворянин по имени де Лакорд сказал прибывшим, что, сея смуту, они идут против короля. На это прибывшие ответили ему: «Какого короля? Мы сами короли, а тот король, о котором вы говорите, всего лишь маленький кусочек королевского дерьма! Мы отхлестаем его розгами и отдадим в подмастерья. Пусть его научат какому-нибудь ремеслу, чтобы он мог заработать себе на жизнь, как все другие!»
Как известно, похожие слова были произнесены во время революции 1789 года. Монлюк, верный подданный короля, был потрясен ими до глубины души. Вот что он об этом написал: «И не только тут они вели такие речи, они вели их повсюду. Я чуть не умер с досады, ибо прекрасно понимал, что все они призывали к измене нашему королю».
Монлюк вступает на тропу войны
Прибыв в Сен-Мезар, Монлюк тотчас отдал приказ произвести аресты среди протестантов. Четверо гугенотов, и среди них один диакон, были схвачены на кладбище, другим удалось бежать. Против арестованных свидетельствовали консулы и дворянин де Лакорд. Разозленный изменническими настроениями, Монлюк бросился на одного из обвиняемых, швырнул его на землю и, крикнув «Бей негодяя!», велел палачу исполнить свои обязанности. Двое других были повешены на ясене. Диакона, которому было всего восемнадцать лет, Монлюк пожалел. Однако побои, которые тот получил во время ареста, оказались столь жестокими, что спустя две недели молодой человек скончался.
Это была первая казнь, совершенная «без вынесения приговора и без письменного постановления», и Монлюк без колебаний взял всю ответственность на себя. Впоследствии он написал: «Эта казнь закрыла рот многим мятежникам: они более не дерзали неуважительно отзываться о короле, хотя в тайне наверняка продолжали плести свои интриги».
Исполненный решимости восстановить порядок, Монлюк вскоре понял, что сделать это будет трудно. Во-первых, два специальных комиссара, присланных из Парижа правительством, стали выказывать свое расположение протестантам и предвзято относиться к католикам. Вдобавок нелегко было отыскать свидетелей, готовых давать показания: люди опасались за свою жизнь и за жизнь своих домочадцев. Отвергая обвинения в преднамеренной жестокости, Монлюк говорил, что ему ничего не оставалось делать, как велеть казнить изменников без суда и следствия, ибо провести следствие и собрать суд не было никакой возможности. В Вильневе, куда Монлюк прибыл в понедельник 2 марта 1562 года вместе с де Бюри, отряд лучников выдал ему капитана Мо-релле и еще шестерых пленников, захваченных в Сент-Ливраде. Монлюк приказал «повесить их незамедлительно», то есть во вторник. Этот приказ во многом способствовал распространению слухов о творимых им злодеяниях, так как вынесение смертного приговора «без суда» противоречило правовой системе Франции.
Решив отомстить за смерть сеньора де Фюмеля, Монлюк потребовал от магистратов из сенешальства Ажене найти виновных. Виновные были найдены, признали свою вину, а свидетели заявили, что убийцы кричали «да здравствует Евангелие!». В своих мемуарах Монлюк пишет, что он приказал повесить то ли тридцать, то ли сорок человек, однако в докладе, который он и де Бюри отослали королю, говорится всего о пятнадцати или шестнадцати приговоренных к смерти и казненных в день вынесения приговора. Местный пастор написал Кальвину, что казненных было двадцать пять. А некий итальянский прелат получил сведения о том, что Монлюк казнил пятьдесят человек.
Отомстив за Фюмеля, Монлюк решил разобраться с католиками, устроившими резню протестантов в Каоре. 13 марта Монлюк и Бюри прибыли в город. К тому времени парижские магистраты находились там уже целый месяц и вели следствие. После приезда Монлюка начались аресты католиков. Монлюк утверждает, что «город был полон дворян», покинувших свои замки, чтобы просить за сеньора Вьеля, каноника, архидиакона, канцлера Университета и знатного дворянина. Монлюк, полагавший, что королевские комиссары обойдутся с католиками более сурово, чем с протестантами, вмешался в следствие и воспрепятствовал казни нотаблей-католиков, пригрозив парижским магистратам повешением. Те так испугались, что в конце концов сбежали из Каора.
