могу сказать, будет ли она такой же подвижной как прежде или нет. Даже когда кости срастутся, никто не сможет обещать, что рука будет работать исправно. Отёк сдавил нервы, и сейчас рука не отвечает на команды, поэтому нам придётся подождать, пока всё срастется и сойдёт отёк. Что ж, не буду тебя утомлять, сердечный приступ — это не игрушки. Лежи и отдыхай, а денька через два сможешь выйти из каюту. — Айкус встал с придвинутого к моей кровати стула и направился к двери. — Кстати, скажу Дорозо, что ты очнулась. Пускай принесёт тебе поесть. — И кивнув напоследок, он скрылся за дверью.
Эти два дня я, как и предписывал доктор, провела в постели. Было невыносимо скучно вот так вот ничего не делать. Я попыталась пожаловаться навещавшей меня Дорозо, но та и слушать ничего не стала. Нахмурив густые брови, та отчитала меня за легкомыслие. Я не стала ей возражать, слишком уж меня озадачило слово «легкомыслие». Пока я пыталась вникнуть в его смысл, в каюте появилось новое лицо. Кайвир стоял, прислонившись плечом к косяку, и молча, как уже было заведено, рассматривал меня. Если раньше я лишь молча прятала глаза и старалась не подавать вида, как неприятно мне столь пристальное внимание, то теперь я просто не могла этого вынести. Что-то во мне изменилось после встречи с Фузием. Может это был страх перед рослыми плечистыми инопланетянами, может уязвимость из-за только что приобретенного статуса калеки, а может стеснение за свои всё так же не убранные рыжие волосы.
Юркнув под одеяло, я улеглась лицом к стене. За своей спиной я слышала растерянное бормотание Дорозо:
— Не знаю что с ней. Только что была нормальной, ну конечно немного страненькой, но не более чем обычно. Номи, дорогая, с тобой всё в порядке? — Я не отозвалась. — Не представляю, что её могло так расстроить. Неужто, она тебя так испугалась? — Послышались удаляющиеся шаги. Кажется, уходят. До меня уже еле слышно доносились причитания Дорозо. И только щелчок закрывшейся двери позволил мне расслабиться. На обдумывания не осталось сил, и я снова провалилась в живительный сон. Но даже во сне я продолжала ощущать чьё-то присутствие.
Признаться, я надеялась, что после моего выздоровления, всё пойдёт как прежде: кухня и Дорозо — каюта и крепкий сон. Однако, «черти» решили всё по-своему. Они посчитали, что проводя все своё время на кухне в обществе одной только Дорозо, я лишаю себя общения, что не пристала молодому индивиду, пускай даже другой расы. И если раньше мою нелюдимость списывали на незнание языка, то теперь, пускай с трудом, но я могла изъясняться. Так что от меня ждали дружелюбия и готовности идти на контакт. Однако самым ужасным было нежелание Дорозо вернуть мне платок. Она просто не понимала необходимости прятать рыжие волосы.
— Ну что ты так переживаешь, можно подумать это преступление какое-то. Конечно, среди нас ни у кого нет такого цвет, так ведь это наоборот замечательно, что ты чем-то отличаешься от других. Вон, тебя как увидели тогда первый раз без платка, все так и застыли, не сразу сообразили Айкуса позвать, всё глазели на такую красоту. А Кайвир так и совсем голову потерял… — и дальше в том же духе. На все мои просьбы вернуть платок или дать взамен какую-нибудь ненужную тряпку, я получала отказ. Я так бы и продолжала настаивать, если бы Дорозо не выдержала и строго не сказала, что лишней ткани не корабле нет, и вообще экспедиции выдавалось определённое количество материала, не предусматривающее столь нецелесообразное его расходование. Это была первая столь корректная фраза, которую я услышала от Дорозо, и такой некогда привычный для меня тон подействовал лучше всяких увещеваний. Я оставила попытки раздобыть кусок материи, но решила при первой же возможности отрезать уродливые локоны. А пока я делала ровный пробор и затягивала волосы в тугую косу, дабы поменьше смущать инопланетян своим видом. Кто знает, чем теперь для меня может обернуться моя внешность. Я и раньше отличалась от обитателей корабля, а уже теперь и подавно. Тем более Фузий и так уже продемонстрировал всю шаткость моего положения. Кстати, до прибытия на родину Фузия временно заперли в его каюте. Правда, как сказала Дорозо, когда его уводили из кухни, он уверял Кайвира, что ему очень жаль и он сожалеет, что всё так вышло.
Вот уж странные существа! Сколь непоследовательны они в своих поступках! Если на кухне он приводил в действие заранее продуманный план, то почему он раскаялся сразу после его осуществления. Логики здесь не было, но как показал мой короткий опыт общения с «чертями», не только разум управляет жизнью этих существ. Наверное, мне никогда не понять, какого это идти на поводу у собственных эмоций. Тот случай ещё на Земле, когда я заплакала, став свидетелем аварии и гибели незнакомых мне людей, нельзя было даже сравнить с тем ураганом эмоций, который обуревает этих существ. Что такое несколько слезинок против целой жизни, окрашенной переживаниями. Тот же Фузий, когда ломал мне пальцы, был гораздо более эмоционален, нежели я. Он был расстроен несправедливым понижением в должности, рассержен, обижен, разъярен и напуган. Могу ли я осуждать того, кому было так непросто. Он просто не смог справиться со своими эмоциями. Его же не учили подавлять их, как нас. После долгих лет тренировок я сама до конца так и не преуспела в этом, так чего же требовать от него. Но ни Борнус, ни Дорозо моих доводов понять не могли.
Жизнь «чертей» настолько наполнена с эмоциями, что у них есть даже такое понятие как «ирония». Они пользуются им в разговоре, чтобы говоря одно слово, передать смысл ему противоположный. Во всяком случае, именно так объяснил мне Борнус. И сделал он это своевременно, так как после того как мои волосы предстали на всеобщее обозрение, каждый из «чертей» так и ли иначе на это отреагировал. Были такие кто, используя ранее упомянутую иронию, комментировали мой внешний вид. Одним из таких вариантов был «красавица». И хотя лица и жесты говоривших, на первый взгляд, демонстрировали расположение, я отчетливо понимала, что никому из них и в голову не придёт действительно так меня назвать. Я привыкла к тому, что моя внешности противоречит принятому эталону и потому не могла никого осуждать. Мне было достаточно и того, что меня оставили в живых, а всё остальное по сравнению с этим ничто. Единственным, чьего внимания я хотела во что бы то ни стало избежать, оставался
