Птичка сварливо каркнула и развернулась в записку.
"Его светлости, Конраду фон Шмуцу, лично в руки.
Достопочтенный коллега!
Сим извещаю Вас, что расшифровка записей шара-обсервера, найденного на месте происшествия, прошла в достаточной мере успешно. Приглашаю Вас в палаты Тихого Трибунала для совместного просмотра, с трех до четырех часов пополудни. Данная записка является официальным пропуском.
Искренне Ваша, вигилла Генриэтта Куколь, м. в. к.
P. S. Я знаю, что вам больше нравятся клементин и лаванда, но предпочитаю вербену. Готова поспорить в приватной обстановке."
И радужная печать со знакомыми перекрещенными "Т".
Часы на башне Большого Консенсуса пробили три раза. До палат Тихого Трибунала пешком – четверть часа, и то если не слишком спешить. В результате барон набросал еще две депеши и, оставив рапорт секретарю прокуратора, вручил их курьеру. В первой он подавал запрос в архивы Приказа на пропавших без вести квесторов. Любые сведенья, какие сыщутся. Конрад мало надеялся что-то узнать о совершеннолетней гуртовщице или эксперте по запорам, но родовитость виконта Треццо или лицензия вольной метательницы давали шансы. Сейчас любая крупица знания на счету. Вторую же депешу барон велел отнести в свой дом. В кратком послании он поручал камердинеру Любеку собрать средний походный набор личных вещей господина и доставить в гостиницу «Приют героев».
А если хозяин отеля начнет приставать с вопросами – молчать в ответ и хмуриться.
* * *
– Я полагаю, уважаемый Ипсиус, в простоте древности есть своя прелесть. В частности, эта загадка о существе с разным количеством ног в разные периоды его существования… Согласитесь, века придают классике особый шарм!
– Разумеется, дражайший Оффициум! Но мысль, как горячий скакун, не должна стоять на месте. Теория загадок далеко шагнула за последние два тысячелетия, и мы не вправе отказываться от передовых находок…
– Вы о втором принципе аллегорий?
– И о нем тоже…
– Прошу прощения, милейший Ипсиус, но этот господин, кажется, ко мне.
– Разумеется, превосходный Оффициум! Служба – превыше всего! Надеюсь, вскоре мы продолжим нашу увлекательную беседу?
– Несомненно, любезный Ипсиус! С превеликим удовольствием!
Удовлетворившись ответом товарища, Ипсиус, левый из двух мраморных сфинксов, охранявших вход в палаты Тихого Трибунала, с достоинством окаменел и впал в сторожевую спячку. Оффициум же, правый сфинкс, повернул голову к гостю.
– Доброго здоровья, господин обер-квизитор! Что вам угодно?
В Трибунале барону доводилось бывать неоднократно, так что разговорчивость статуй не произвела на него особого впечатления. Как не удивили и ступени, ведущие ко входу в здание: они упирались в глухую стену, сложенную из циклопических, грубо обтесанных плит гранита.
– Вигилла Куколь пригласила меня на деловую встречу.
– Извольте предъявить пропуск.
Барон протянул «аистенка» в развернутом виде.
– Прошу вас. Второй этаж, направо, седьмой кабинет. При выходе не забудьте, пожалуйста, сдать пропуск.
Гранит дрогнул, в стене объявилась высокая дверь: створки мореного дуба, ярко начищенные ручки из бронзы, в виде вставших на дыбы саламандр. Под рукой неугодного посетителя – ухитрись он проскользнуть мимо бдительных сфинксов, что само по себе чудо из чудес! – саламандры раскалялись докрасна, вторя воплю пострадавшего завываниями тревоги. К счастью, пропуск действовал, и вскоре дверь бесшумно закрылась за Конрадом.
Изнутри створки были прозрачней стекла. Сквозь них замечательно просматривалась улица.
– А, может, загадочку? – заискивающе осведомился сфинкс Ипсиус, спиной почуяв, что гость задержался в холле. – Нет? Ну, как хотите…
На миг остановившись возле зеркала, барон оценил свой внешний вид и, не найдя особых изъянов, отправился на второй этаж.
– Зеркалу не верьте! – басом проорал снаружи Оффициум. – Льстивое брехло!
Испортил настроение, скотина…
На всем пути барону не встретилось ни одной живой души. Впрочем, и неживой – тоже. На стенах через равные промежутки горели желтые безмасляные лампады, похожие на глаза пантер. Лампады изредка моргали, и это раздражало.
Ага, вот и кабинет номер семь.
Конрад одернул камзол, проверил, нет ли складок вокруг талии, и деликатно постучал.
– Входите! Я вас жду…
Кабинет вигиллы оказался чуть меньше обер-квизиторского. Обстановкой он скорей напоминал помесь дамского будуара и лаборатории волхва-изыскателя, нежели апартаменты государственного чиновника. Под потолком разбросаны игривые гротески – сей вид орнаментики считался из самых изысканных, но и из самых опасных, способных наслать видения. Резные панели темного ореха; не сразу сообразишь, что это дверцы многочисленных шкафов. На подвесных полках слева хранились манускрипты в переплетах из лилльской кожи, со скрепами мерзкого вида; справа – склянки с зельями и экстрактами. В ряде склянок что-то явственно шевелилось. Один из двух массивных столов имел относительно привычный для глаза вид. Столешницу оккупировали груда свитков, мраморное пресс-папье, похожее на инструмент палача, и чернильница в виде злобного камелопарда.
«Макать перо в рогатую башку верблюда, должно быть, занятно…» – оценил Конрад вкус сударыни Куколь.
Второй стол занимала дивная конструкция – ряд зеркал, установленных под неожиданными углами друг к другу, пара свечей на паучьих ножках и тончайшая серебряная сеть, опутавшая сооружение. В центре композиции на треножнике покоился шар-обсервер.
Над ним ворожила хозяйка кабинета.
– Присаживайтесь, коллега. Я уже заканчиваю. Устала, как гений на побегушках. Шарик, в придачу к повреждениям, оказался закриптован. Кое-что, к сожалению, утеряно, остальное раздёргано, как мой начальник перед высочайшей аудиенцией. Но сам факт нахождения обсервера при осмотре места – редкая удача. В моей практике был всего один случай…
Поскольку в практике барона подобных находок не случалось вообще, он счел за благо промолчать.
– Уси-пуси, мой сладенький…
Вигилла нежно огладила обсервер ладонью – и шар тускло вспыхнул. Конраду послышалось глумливое хихиканье. Обе свечи отбежали в сторонку, семеня ножками, внутри серебряной паутины возник опалесцирующий туман. Быстро отойдя ко второму креслу, Генриэтта заняла место рядом с обер-квизитором – словно в ложе оперы перед началом «Психеи». Туман сгустился овсяным киселем, рождая хлопья-тени. Протянув руку знакомым жестом хищницы, вигилла неожиданно раздумала, выпрямила скрюченные пальцы и пощекотала воздух перед собой. Туман мурлыкнул от счастья; картинка прояснилась. Правда, она оказалась черно-белой. Не такой, как офорты знаменитого графика Олафа Дальтоника, а иначе: цветное изначально полотно поблекло с годами, и лишь местами проступает намек на былое буйство красок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
