наплевать, что живой человек загибается от непомерной ноши, которую на него взвалили! К врачам пойдешь, они тебе только одно и твердят, здоров. А где здоров, если у меня все болит?
– Зато у твоей матери, как я посмотрю, ничего в ее годы не болит. Она уже пенсионерка, а для тебя недоумка старается. Полы в магазине моет.
– И чего? Ей это нетрудно совсем. Не на двух работах, как раньше, на одной всего. Маме это прямо курорт. Она вечером прибежит, тряпкой махнет, и назад. Ритка добрая, она маме деньги исправно платит. Только ко мне злая, хочет, чтобы я эти деньги у нее в магазине грузчиком бы отработал.
– То есть деньги за тебя вчера в полиции заплатила хозяйка магазина, в котором убирает твоя мать?
– Ну да. Маргарита. Мне делать нечего было, я мать с деньгами не дождался, вот я Ритке и позвонил. Она сказала, что ради Нины Ванны заплатит за меня, только мне эти деньги отработать придется.
– Так иди! Отрабатывай! Чего ты ждешь-то?
– Погодите, куда спешить? Пойду. Оклемаюсь чуток и пойду. Мне в полиции все почки отбили. И по печени били. И ребра помяли. Мне до сих пор дышать трудно. Может, они мне легкое проткнули. Я на рентген в поликлинику должен сходить, потом уж на работу пойду.
С Василием все было ясно. Большего бездельника и вруна трудно было сыскать. И долго сердобольной Рите придется ждать от него тех денег, которые она заплатила в полиции. Разве что вернется Нина Ванна и отработает этот долг. Потому что на самого Василия в этом плане, да и в любом другом, надежда была плоха.
Глава 4
Дома Василий оставаться не пожелал. Идея взять больничный показалась ему такой замечательной, что он не стал откладывать дело надолго и вышел вместе с Сашей и ее папой. Потом он поскакал по лестнице вниз резво, словно молодой конь. Василий успел узнать по справочному в поликлинике, что прием его врача заканчивается через двадцать минут, и теперь боялся опоздать.
– Если больняк не возьму, Ритка за меня прямо сегодня возьмется. Начнет требовать, чтобы я долг отрабатывал. А с больняком ей мне и сказать будет нечего. Не сможет же она с больного человека работу требовать!
Стоило Василию скрыться с глаз, как открылась дверь квартиры напротив. Из нее выглянула пожилая женщина. Голова у нее была покрыта мелкими завитушками, видимо, недавно вернулась из парикмахерской, где наводила красоту.
– Ушел? – опасливо поинтересовалась она, глядя вслед Василию. – Ох, и не повезло же Нинке с мальчишкой! То ли дело мои орлы! И мать обихаживают, и на работе успевают, и семейные оба. Внуками меня одарили оба. А у Нинки только и радость, что Васька до сих пор с ней живет. Да и то радость сомнительная. Сами посудите, много ли радости старухе в однокомнатной квартирке с сыном жить? Он взрослый человек, она тоже, у каждого из них свои интересы. А они вынуждены на одном пятачке ютиться. То ли дело мои красавцы! Как вылетели в восемнадцать лет из родного гнезда, так и живут своими семьями. Мать своим присутствием не напрягают. Раз в год приедут погостить, и то дело. Да не с пустыми руками приезжают, всегда с подарками.
– У вас тоже однокомнатная квартира?
– Вот еще скажете! Я не такая нищебродка, как Нинка, которая невесть от кого своего Ваську прижила. У меня-то, в отличие от нее, муж имелся. Отличный специалист был мой Григорий Михайлович. Его на производстве всегда ценили. И нам с ним от завода эту квартиру дали. Трехкомнатную! Это Нинка всю жизнь тряпкой елозила, ей и однушки за глаза хватит! Правильно тогда правление решило, однушку дать и будет с нее. Соседке еще повезло, что на саму Нинку квартира записана всегда была. А иначе Васька давно бы ее уже продал, деньги пропил, а потом с матерью под мостом бы оказался или у мусорных бачков, где ему самое и место.
– Мы поняли, что мать до сих пор опекает своего сына?
– Избаловала Нинка своего мальчишку, с детства неправильно себя с ним вела. Я ей всегда говорила, возьми, Нина, ремень в руки и поработай им как следует, покуда еще не совсем поздно. Но где там! Как какого-то принца своего Ваську растила. Все ему самое лучшее в клювике несла. Наши с мужем пацаны сами себе на джинсы заработали, на стройке летом пахали и заработали. Мы с мужем им по пять пар штанов могли купить, наши с ним заработки позволяли это сделать, но специально не стали этого делать. Ни к чему детей баловать, нужно их к труду с самого раннего детства приучать. А Нинка, хоть и зарабатывала гроши и куда беднее нашего жила, своему Васятке брючки вожделенные на тарелочке преподнесла. Знаете, сколько они тогда стоили? Как вся ее зарплата! И что вы думаете? Оценило это дерьмо эту материнскую заботу? Нет, в первый же вечер у костра штаны прожег. Распсиховался и выбросил. Во всяком случае, так он матери рассказывал. А мне другое сказывали, что проиграл Василий эти джинсы в двадцать одно. А наши мальчишки свои джинсы еще года три таскали, потому что помнили, каким трудом им эти вещи достались, и ни проигрывать, ни портить нарочно их не собирались.
Все оно было так, и все правильно, вот только что-то не видно было в большой трехкомнатной квартире ни сыновей, ни внуков. Одна жила соседка, никто из родных не спешил к ней в гости. А вот непутевый Васятка не оставлял свою маму, жил с ней бок о бок, радуя ту своим каждодневным присутствием. Так что еще большой вопрос, кто из этих двух женщин был счастливей. Каждая жила той жизнью, которую сама для себя выбрала. Одна вырастила и выпустила в мир двух новых и полезных членов общества. А другая вырастила утеху своих дней, недотепу, о котором нужно постоянно заботиться. Была ли Нина этим счастлива? Видимо, да. Иначе женщина нашла бы способ, чтобы сбросить с себя это ярмо и каким-то образом давно изменила бы свою жизнь.
– А вы чего приходили-то к Василию?
– Нину ищут на ее работе. Послали нас узнать, все ли у нее в порядке.
– Это кто же вас послал? Ритка, что ли? Хорошая она баба, только дура, они с Нинкой два сапога пара. Обе жалостливые. И добро бы на кого-нибудь дельного жалость тратили. А так… Тьфу! На Ваську проходимца!
– Вы не знаете, куда делась ваша соседка?
– Ума не приложу! Сама тревожусь! Вчера Нинка ко мне прибежала, лица
