Тяжело? Гудит голова от обилия новых, странных звуков? Трудно разобрать, где шумит – внутри дворца или снаружи? А если нет больше ни «внутри», ни «снаружи»? Пока ты, потеряв бдительность, охотился за голосами, заговорщики подняли мятеж.
Нет больше дворца. Есть только ночь. А в ночи – стрельба и крики. Ты где? Жив? Успел бежать, прежде чем в тронный зал ворвались мятежники? Успел юркнуть в потайную дверь?
Город искорежен пожарами и воплями. Ночь искорежена взрывами, вывернулась наизнанку. Темнота и тишина обвалились вовнутрь самих себя и разбрасывают во все стороны пылающие и ревущие потроха. Город сворачивается, как лист от огня. Бега, беги. Короны нет. Скипетра нет. Кто догадается, что ты царь? Самая темная ночь – ночь пожаров. Самый одинокий человек – тот, кто бежит в орущей толпе.
За городом ночь тоже не спит, морщится от судорог города. Крики ночных птиц разносят тревогу повсюду, но чем дальше от городских стен, тем она слабее, бездонная тьма заглушает ее своими шорохами: то ветер всколыхнет листву, то всплеснет ручей, то застонут лягушки. В гулкой ночной тишине пространство расширяется, всякая мелочь становится событием – взрывается, грохочет. Треснул, надломившись, сук; от страха заверещал сурок – к нему в норку вползла змея; кот с кошкой завозились в любовной потасовке; ты, беглец, оступился и столкнул камень с тропинки.
Задыхаешься, задыхаешься. Во всем мире под этим темным небом только твое тяжелое дыхание да шуршание сухих листьев под ногами. Почему смолкли лягушки? Вот, опять загалдели. Гавкнула собака... Стой. Где-то вдали брешут псы. Сколько времени ты бредешь наугад в кромешной тьме? Ты уже давно сбился с пути. Тсс! Слышишь? Пыхтит кто-то. Совсем как ты. Где?
Ночь переполнена вздохами. Понизу, над травой, подул ветерок. Кузнечики стрекочут вовсю... Выхватишь какой-нибудь звук, он будто взрывается и делается, как никогда, чёток. Конечно, он был и прежде, прятался среди других звуков.
Ты тоже прежде был. А теперь? Не знаешь, что и думать. Ты даже не знаешь, какой из этих вздохов – твой. Ты разучился слушать. Никто никого больше не слушает. Ночь слушает самоё себя.
Твои шаги грохочут. Неба над головой нет. Ты ощупываешь какую-то стену: сначала был мох, плесень, теперь – голый камень, сплошная скала. Крикнешь – твой же голос вернется эхом. Знать бы, откуда? «Ого-го-о-о!» Куда тебя занесло? Что это? Пещера? Подземный ход?
Много лет подряд под дворцом, под городом по твоему приказу рыли подземные тоннели с бесчисленными ответвлениями, уходящими далеко-далеко. Ты хотел обезопасить себя от любой неприятности, уезжать незамеченным в любом направлении. Ты думал, править государством по-настоящему можно только из чрева земного. Потом ты передумал, и все пришло в запустение. И вот ты снова в старинном убежище... Или попал в яму, которую сам себе вырыл. Надо бы вспомнить, где выход. Выход... Где же выход?
Стучат... Стучат по камню... Удары ритмичные, глуховатые... Совсем как сигналы... Где же стучат? Какой знакомый ритм... Так стучал узник! Ответь ему! Постучи по стене. Покричи. Если тебе не изменяет память, подземный ход вел к камерам государственных преступников...
Ему неизвестно: надзиратель идет или освободитель. Или заблудился кто-то и ничего не знает о битве за город, где решается его судьба.
Раз он ходит, значит, с него сняли кандалы, выпустили из камеры. И успели доложить: «Тиран пал! Трон свободен! Дворец снова твой!» Но что-то, видимо, в последний момент спутало их карты – сигнал тревоги, контратака царских войск, – и тот, кто принес свободу, предпочел бежать, бросив недавнего узника на произвол судьбы. А тот без провожатого заблудился. Немудрено: под эти каменные своды не пробьется ни луч света, ни отголосок происходящего наверху.
Будет время наговориться, наслушаться друг друга. Он твой голос узнает, ты – его. Откроешь, кто ты на самом деле? Признаешься, что узнал? Что все эти годы слушал, как он тебя проклинал, как обещал отомстить? Теперь вы оба под землей и не знаете, кто из вас царь, а кто – узник. Собственно, если хорошенько разобраться, ты готов признать, что разница не так уж велика. Тебе, пожалуй, кажется, что ты проторчал здесь всю жизнь и стучал, стучал... Да и жизнь у тебя, как и у него, всегда висела на волоске. Один из вас останется здесь, другой...
А если он нисколько не пал духом и до сих пор считает, будто сидит на троне, носит на голове корону и держит в руке скипетр? А ты? Разве ты не ощущал себя узником? И что за разговор у вас получится, если каждый станет думать, будто слышит не собеседника, а себя, то есть свое же эхо?
Близится развязка. Один из вас – пан, другой – пропал. Но куда подевалась твоя всегдашняя тревога? Где-то что-то бухает, что-то шуршит – но никакого желания копаться, препарировать, расшифровывать... Словно не шум это, а музыка. Музыка сразу напоминает тебе о голосе незнакомки. Погоди-ка, ты вспоминаешь или слышишь наяву? Да, это тот самый голос, напевает что-то знакомое до боли. Она здесь, рядом, под землей. Она тоже заблудилась. Эта ночь – конец света. Отзовись немедленно. Дай какой-нибудь знак. Позови. Она услышит и придет на зов. Ну! Что же ты молчишь? Почему именно теперь у тебя пропал голос?
Из темноты, откуда недавно доносились слова узника, раздается призывный возглас. Ты его сразу узнаёшь. Это твой голос. Это голос, который тогда ночью ты вылепил из звукового месива. Это тот самый голос, который из тишины тронного зала ты посылал на свидание! Узник поет твою песню. Будто пел ее всю жизнь. Будто пел ее только он.
Она ему отвечает. Их голоса устремились один навстречу другому, наложились и слились в единый поток. Однажды ты уже слышал, как они нашли друг друга – в ту ночь над городом. Тогда ты не сомневался, что пел сам. Теперь же она соединилась не с тобой, а с ним. Их голоса – ваши голоса – медленно уплывают вдаль. Не надо бросаться вдогонку. Теперь это лишнее. Они становятся шепотом, бормотанием, тают.
Подними глаза, увидишь слабый свет. Неизбежное утро высвечивает небо над головой. Ветер обвевает лицо и колышет листву. Ты выбрался наружу, лают собаки, просыпаются птицы, на поверхность мира возвращаются краски, пространство вновь заполняют предметы, живые существа подают признаки жизни. Разумеется, ты тоже здесь, и вокруг тебя копошатся звуки: гудят провода, размеренно стучат поршни, пронзительно визжат шестеренки. Где-то в складке земной коры просыпается город и с нарастающей силой воет, ухает, лязгает. Гул, грохот, скрежет заполняют пространство и душат все возгласы, все вздохи, все всхлипы...
notes
1
«Комеди Франсез» – старейший театр Парижа (фр.).
2
Дружочек (фамильярно, фр.).
3
Обман зрения (фр.).
