Читаем без скачивания Плывущая женщина, тонущий мужчина - Масахико Симада

– Видел. Гигант. Когда стоишь рядом, подавляет. Одно слово – воротила. Капитан пригласил его завтра на ужин, вы тоже, пожалуйста, приходите. Сказал, сегодня ночью хочет хорошо отдохнуть, так что до завтрашнего ужина вы свободны. Я передал ему, чтобы по всем вопросам, касающимся судна и плавания, он обращался к вам.

Икэда достал из кармашка своей белоснежной рубашки листок с записанным на нем номером каюты Брюса Ли, передал его Самэсу и прикрыл рот рукой, пряча зевоту. Он извинился, но Самэсу уже успел от него заразиться и тоже зевнул.

Икэда вновь присел на диван, заглянул в глаза Самэсу и, приглушив голос, сказал:

– Я уже давно хожу на пассажирских лайнерах, но, кажется, с этим рейсом что-то нечисто.

– Нечисто?

– Ну, не более чем интуиция. Хватило одного взгляда на пассажиров.

– Что-нибудь не так?

– Да.

– И что же?

– Прогуляйтесь по палубе, посмотрите. Сразу поймете, что я имею в виду. Обычно наши пассажиры пребывают в предвкушении того, что им сулит плаванье на роскошном лайнере. Лица невольно расплываются в улыбках, глазеют по сторонам беззаботно, как дети. А в этот раз в глаза бросаются странные, неприятные типы: нервничают, точно спасаются бегством, или рассеянно ходят взад-вперед, или о чем-то напряженно размышляют. Мне, корабельному эконому, нехорошо так говорить, но их вид не внушает доверия.

Глаза эконома метались из стороны в сторону. Как будто, насмотревшись на пассажиров, они были не в фокусе. А духовные очи, напротив, ожили.

– Это оттого, что пахнет жареным.

Эконом не оценил шутки.

Запуск ракеты

В три часа дня «Мироку-мару» подплыла к острову Танэгасима и встала на якорь в открытом море, взяв временную передышку. Между тем на корабле не прекращались приготовления к вечернему празднеству. Б четыре часа должен был состояться запуск ракеты из космического центра. Разодетые пассажиры небольшими группами высыпали на открытую палубу, держа в руках стаканы с коктейлями, и, в ожидании огненного, опаляющего небо шоу, щурясь на низкое, слепящее солнце, нашептывали любезности, обменивались шутками и отпускали дешевые остроты.

Эконом, надев маску улыбчивого радушия, вился ужом среди пассажиров, без устали кланяясь и выкликая приветствия. Некоторые из собравшихся, увидев на рукаве его кителя три серебряные нашивки, принимали его за капитана и просили сняться вместе на память. Капитан, стоя на палубе с бассейном, беседовал с высоким, под метр девяносто, человеком. Тщательно расчесанные на прямой пробор прилизанные волосы плотно облегали голову и маслянисто блестели. Лицо человека ничего не выражало, только губы быстро шевелились. Глаза за очками в черной оправе застыли, точно уставившись в одну точку. Обладатель этого лица, чем-то напоминавший куклу в руках чревовещателя, и был Брюс Ли. Самэсу обошел его и стал приближаться так, чтобы первым его увидел капитан. Нанасэ подозвал его и представил Брюсу Ли. Тот протянул руку и скороговоркой изрек:

– На корабле – будущее. Здесь проще созидать будущее, чем на суше. Здесь не Америка, не Япония. На этом корабле – весь мир. Вы так не думаете?

Вот так раз, не успели познакомиться, как он с ходу обрушил на него нечто похожее на манифест! Самэсу ухватился за слово «будущее». В смысле, а есть ли вообще будущее у судоходных компаний, переживающих ныне упадок? Мельком глянул на капитана. Капитан ответил ему ироничной улыбкой и шепнул на ухо по-японски:

– Он с самого начала понес какую-то чушь. Попытайся к нему подладиться.

– What did he say?[14] – Брюс Ли потребовал перевести слова капитана.

Самэсу перевел весьма вольно:

– Что вы имеете в виду под будущим на корабле? Для моряков это жизненно важный вопрос. Не могли бы вы выразить свою мысль более конкретно?

– А ты отлично говоришь по-английски, – похвалил его Брюс Ли. – Где учился?

– В Канаде. Ребенком почти два года прожил в Торонто.

– Торонто? Я хорошо знаю этот город. Там тоже есть китайская община.

– У меня было несколько друзей канадцев китайского происхождения.

– Вот как? Китайцы повсюду выходят победителями в классовой борьбе. Там, где китаец, открывается будущее. Тебе не надо объяснять, раз ты жил в таком месте. Двадцатый век создан эмигрантами. Эмигранты заставляют вертеться мировую экономику. Эмигрант может превратиться в кого угодно. Он легко станет нуворишем, или бродягой, или революционером, или предпринимателем. Ему достаточно щелкнуть переключателем в голове. Никто так преданно не служит принципам капитализма, как эмигрант. Я сын эмигранта, но убежден, что будущее непрестанно стучится в мое сердце. Пока я продолжаю колесить по свету, будущее идет за мной по пятам. Капитану Нанасэ, видимо, трудно понять, к чему я клоню, ну а тебе, мистер…

– Самэсу. Фумия Самэсу.

Самэсу мельком взглянул на капитана. Придерживая пальцами козырек фуражки, тот делал вид, что ровным счетом ничего не понимает.

– О'кей, Фумия. Кстати, а почему ты стал моряком?

Сколько раз ему приходилось отвечать на этот вопрос! У него всегда были наготове несколько вариантов ответов простых и ясных и ответов, служивших дымовой завесой, и он выбирал те, что могли бы устроить спрашивающего. Например:

«Море меня позвало».

«Корабль – самое безопасное средство передвижения».

«Не выношу зловонный воздух берега».

Его нынешний визави, судя по его властным замашкам, наверняка ни в грош не ставит пресловутую морскую романтику. Настоящий моряк воспринимает корабль совершенно иначе. И вряд ли его удовлетворит уклончивый ответ.

– Я много лет жил в предместье – ни город, ни деревня. Мать единолично распоряжалась всем хозяйством в доме, и мы с отцом чувствовали себя в нем чужими. Я ни о чем особо не мечтал. Терпеливо сносил свою неприкаянность и ждал. Ждал, когда перееду куда-нибудь, где все будет иначе. Там я наверняка сумею создать свою маленькую утопию. Но постепенно меня больше стал привлекать сам факт переселения, чем уютное жилье. Мне захотелось жить в доме, способном свободно перемещаться куда ему вздумается. Это и есть корабль. Б предместье ничего не начинается и ничего не заканчивается. События проходят стороной. Пока я там жил, время остановилось. Я дошел до того, что готов был без сожаления продать себя и стать чьей-нибудь собственностью…

Брюс Ли несколько раз фыркнул, слушая Самэсу. Капитан, почесывая затылок, делал глазами знаки, что пора как-нибудь поприличней закругляться.

– Плавая на корабле в качестве помощника капитана, я, как мне кажется, обрел уверенность в себе. У меня захватывает дух от мысли, что я живу не чужой жизнью, а своей собственной. На борту корабля обостряется чувство времени и пространства. Если пассажиры не знают, куда девать время, и не понимают, где находятся, то моряку именно пребывание посреди безбрежной морской равнины дает гарантию независимости и индивидуальности. На суше все иначе. Там твоя личность и твоя жизнь всего лишь товар, который можно выгодно продать. Мне кажется, я хорошо понимаю чувства Гулливера. Возвращаясь домой из очередного путешествия, Гулливер всякий раз вскоре впадал в отчаяние и, невзирая на свой горький опыт, вновь уходил в море. Единожды побывав в море, невозможно долго выдержать на суше. Разумеется, бывает, затоскуешь о жизни на берегу. Мечтаешь о свидании с заждавшейся возлюбленной. Но стоит сойти с корабля, и любимая женщина, о которой так страстно мечтал, и вся эта городская суета тотчас теряют свою привлекательность. Теперь для меня суша всего лишь зал ожидания, где я убиваю время до следующего рейса.

– Понимаю. Ты, однако, я вижу, парень начитанный. «Моби Дика» шпаришь чуть не наизусть.

Брюс Ли, поглаживая указательным пальцем переносицу, прислушивался к чему-то в окружающем гомоне. Не обращая на это внимания, капитан Нанасэ сказал на ломаном английском:

– Самэсу в будущем станет капитаном большого лайнера.

Брюс Ли думал о чем-то своем. Самэсу хотел со всей откровенностью рассказать ему о себе, но, как видно, не вызвал особого интереса. Тогда он решил изменить тактику и задал обычный в таких случаях вопрос:

– Мистер Ли, а вы часто совершаете морские путешествия?

– Нет, – коротко ответил тот, поднял глаза к небу, потом посмотрел на часы. Видимо, более всего в данную минуту его занимал предстоящий запуск ракеты, и поэтому лишь только после того, как по корабельному громкоговорителю сообщили, что за минуту до старта начнут отсчет, он повернулся к собеседникам и возобновил разговор.

– До сих пор я только жонглировал цифрами, сидя за столом в своем офисе. Я впервые отправляюсь в длительное плаванье, но хочу узнать до мельчайших подробностей все, что касается моря. Даже если Посейдон ныне пренебрегает своими обязанностями, он остается морским владыкой. Миром правят люди, умеющие считать. До эпохи великих морских путешествий Посейдон был не у дел и воспевал свободу водной стихии, но с тех пор как были открыты новые материки и проложены новые морские маршруты, в море началась бурная деятельность – торговля, морская блокада, войны, разведывание ресурсов, ядерные испытания, и Посейдон уже не мог, как прежде, беспечно предаваться неспешным забавам. День за днем его стали заваливать хлопотливой конторской работой, обеспечивающей безопасность в морских водах. У Посейдона случился такой стресс, что казалось, вот-вот взорвется. Наконец настал удобный случай освободить Посейдона от его обязанностей. Завершив свое последнее дело, Посейдон сможет невозбранно коротать старость в покойном уединении. Что же произойдет на море после того, как Посейдон уйдет в отставку? На это стоит посмотреть!