сказать. Папа всегда смеется, когда я стараюсь.
— Что? Нет, Ваша Высокость. С помощью этого вы можете показать мне папу. Вы же хотите его найти?
Мальчик покрутил сотовый в руке снова, и нахмурился, вытирая глаза опять и отвечая:
— К этому пульту нужен ретранслятор. А его тут нет. И папы тут нет… — тихо и почти хныча ответил ребенок, а я так захотела его обнять, что не удержалась, и присев рядом с ним прижала к себе.
— Ну, тихо ты. Чего плачешь? Будущий мужик, ведь, а нюни распустил? Найдем мы твоего папу! — прошептала, понимая что нагло обманываю ребенка, а потом закрыла глаза и выругалась про себя.
Малыш сперва застыл, потом вздрогнул и захотел отстраниться, но вдруг замер, и прижался ко мне сильнее.
— Мне страшно… Я боюсь… Здесь все чужие и не верят мне, — захныкал ребенок, а я отстранилась и вытерла его слезы:
— Я вам верю, Ваша Высокость.
— Правда? Поклянитесь! — Ярослав нахмурился и настолько строго это сказал, что у меня мороз по коже прошел, — Дайте клятву, что станете защищать меня!
Я вскинула брови, и уже начала проводить параллели со своим младшим карапузом, который точно так же манипулировал мной.
— А вы будете меня слушать, Ваша Высокость? Если вы будете послушным мальчиком, и прекратите на всех бросаться и кричать в истерике, то так уж и быть — я дам вам это обещание!
Малыш смешно нахмурился, но кивнув чему-то, по-детски строго ответил:
— Да будет так!
— Тогда я обещаю, что буду защищать вас, пока мы не найдем вашего папу! Но! Вы должны слушать… тех плохих боярынь, и не капризничать!
Ярослав нахохлился, но кивнул и опять схватился за мою руку.
— Только не бросайте меня, княжна.
"Кажется, я натворила делов, и Ушастик меня прикончит за подобную самодеятельность…" — мелькнуло в мыслях, но я не могла иначе. Настолько мне стало жаль этого ребенка.
Он был так бледен, что вообще не понимаю, как продержался столько дней. Губы сухие и растрескались. Глаза опухшие, и видно, что мальчик всё равно плакал, просто никому этого не показывал.
— А ваш папа, он любит мультики? Может он и другие… князья собираются, чтобы поиграть в такие мультики? У вас же такой красивый кинжал? Это папин?
Не исключено, что собралась компания реконструкторов из других городов. Подобное любили в этих краях, потому что вся западная Украина усыпана фортами и замками.
— Нет. Папа не смотрит ретранслятор. Ему всё рассказывает Радолир, — мальчик покачал отрицательно головой, и продолжил, — А нож… Он родовой. Его мне присвоили, когда я родился в Великом ханстве.
"Матерь Божья! Его родители точно, либо учёные историки, либо этнографы. Я теперь в этом уверена!"
— Если мы приедем на место где вас нашли, Ваша Высокость, вы сможете показать из какой стороны при… — я запнулась, но улыбнулась и продолжила, — …прискакали?
— А вы пойдете со мной? — тут же вскинулся ребенок, а ложка в его руках замерла над кашей.
— Да.
— Это поможет папе найти меня? — маленькие глазки загорелись надеждой, а у меня комок в горле встал, когда я отвечала:
— Возможно.
— Тогда хорошо. Я покажу, — кивнул Ярослав, и в дверь постучали.
В проёме показалась та самая дура, которую я так испепелила взглядом, что она замерла на месте, смотря на то, как ребенок ест.
— Пришла злобная боярыня, Ваша Высокость, а вы мне дали обещание, — заговорщицки зашептала, а мальчик скривился, но кивнул.
— Вот, — положив на стол ручку и кивнув на неё малышу, сказала напоследок, — Нарисуйте мне то, чего вы так испугались в лесу. То, что заставило лошадку побежать быстрее.
— Кораблик… — вдруг прошептал дрожа Ярослав, и показал на кучу бумаги в углу, — Это был гром и свет, который проплыл по небу, как кораблик. Медленно и ярко, а потом свет упал на меня.
Я поджала губы и поднялась, а мальчик холодно посмотрел на психолога, которая решилась войти внутрь, и тихо прикрыв дверь встала у стены.
"Специалист, блин… Кто вам только дипломы выдавал? Небось тоже за бабки купили. Ненавижу это…" — скривилась смотря на психолога, которая была старше меня всего на лет пять-шесть.
Малыш продолжал есть, а я лишь улыбнулась ему и уже хотела выйти, как мальчик меня окликнул:
— Княжна! Вы… Вы же вернётесь? — он подался вперёд и хотел уже спрыгнуть со стула, когда я кивнула ему и ответила:
— Я дала вам обещание, Ваша Высокость. Значит, вернусь.
— Мгм… — тихо кивнул мальчик, и обернулся к еде, совершенно игнорируя женщину, которая смотрела на меня так, словно я её кусок хлеба только что отобрала.
1.4
Войдя в аппаратную, напоролась на две пары ошарашенных глаз Игоря и капитана. Они явно не верили ни единому слову ребенка.
— Это просто детские фантазии. Мальчику четыре года… Он совсем мал ещё. Даже показания в суде никто слушать не станет, — Радуцкий махнул в сторону ребенка рукой, а я посмотрела в упор на Даниила, который застывшим взглядом буравил окно.
Ушастик стоял, опираясь о стол за своей спиной, и стучал указательным пальцем по губе, очень внимательно наблюдая за Ярославом. И это меня испугало.
— Я натворила делов? — скривилась и приготовилась к отповеди, но Даниил покачал головой и произнес:
— Речь поставлена для такого возраста превосходно. С ребенком работали с самого рождения. Он умеет есть за столом настолько красиво, что я на его фоне — необразованный свин. Мимика, поведение и обращения к женскому полу — всё говорит о том, что ребенок растёт в состоятельной здоровой семье, которая всё положила для того, чтобы воспитать его. И тон… Он словно действительно вправе так говорить. Это не игра.
— Ой, я тебя умоляю, Вершигора! Дитя мультиков пересмотрелось, а ты из него лорда корчишь! — Игорь ехидно и холодно оборвал Ушастика, на что тот только презрительно посмотрел на него, и обратился к капитану.
— Треба їхати в Яремче і опитати місцевих, чи бува ніхто з них не пам'ятає туристів з хорошим гаманцем. Ця дитина не просто хлопчик з лісу. Він розвинутий набагато краще своїх однолітків. І те що він говорить, прямо вказує, що в нього психологічна травма! *(Надо ехать в Яремче и опросить местных, не запомнил ли кто-то из них состоятельных туристов. Этот ребенок, не просто мальчик из лесу. Он развит намного лучше своих сверстников. И то, что он говорит, прямо указывает на его психологическую травму.)
— Ты думаешь о том же, что и я? — сложив руки на груди, я опять посмотрела на ребёнка, который наконец позволил его хотя бы переодеть.
— Озвучь для всех, Стежа, —
