Комиссар взял маузер. Блеснула медная табличка с надписью «Комиссару А. Глазкову от реввоенсовета фронта за доблесть и отвагу».
— Так… — усмехнулся Комиссар. — Глазков!.. Алексея Глазкова я знал лично по Южному фронту. Высокий. Темный. — Он пристально поглядел на Алексея. — Раза в два старше вас.
— Он!.. — обрадовался Алексей. — Он самый!..
— Не вы?..
— Не я!
Комиссар безнадежно махнул рукой и опустился в кресло.
— Тогда рассказывайте…
Грузовик, заполненный беспризорниками всех возрастов, с ходу затормозил возле асфальтовых чанов, от которых врассыпную тут же бросились чумазые мальчишки.
Соскочив на землю, Лукин заглянул внутрь чана — там, согнувшись, сидел беспризорник, не успевший смыться.
— Как зовут?..
— Витька..
Лукин повернулся к сотрудникам:
— Берите.
Над поверхностью воды показалась мокрая голова. Отплевываясь, чекист бросил в лодку пачку слипшихся долларов, набрал воздуха и нырнул снова.
Таких лодок по Яузе плавало несколько.
А на мостике стояла лебедка, и двое людей травили из воды трос со шлангом. Вскоре показался круглый шлем. В руке водолаза тоже были доллары и какая-то тряпка в горошек…
В кабинет вошел Лукин и вытряхнул из пояса на стол, где со счетами трудился Михаил Михайлович, очередную порцию найденного.
— С Яузы, товарищ Комиссар!
— Пояс!.. — обрадовался Алексей. — Вот он! Глядите, товарищ Комиссар!
Михаил Михайлович сердито щелкнул костяшками.
— Тихо!.. Опять сбили… Принесли и уходите!
— Слушаюсь… — испуганно козырнул Лукин.
Комиссар у окна разглядывал маузер.
— Заряжен?..
Алексей пожал плечами.
Комиссар щелкнул предохранителем и вынул обойму — она оказалась пустой.
— Невероятная история…
— Девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот восемьдесят один доллар!.. — Михаил Михайлович снял пенсне и протер глаза.
— Невероятная история… — повторил Комиссар. — Вы знаете, товарищ… Глазков, согласно мандату, какое огромное дело вы сделали?..
— Знаю, товарищ Комиссар!.. — радостно отозвался Алексей. — И вам тоже спасибо за помощь! И вам… И вам!.. — Он пожал руки Михаилу Михайловичу, чекистам, бритоголовому. — От всей Чукотки!
Вслед за этим Алексей взял со стола пояс и принялся запихивать в него доллары.
— Куда? — в один голос воскликнули Михаил Михайлович и бритоголовый.
— Как куда? Домой. В Анадырь.
Доллары — стопка за стопкой — исчезали в поясе.
— Через мой труп! — закричал Михаил Михайлович и обеими руками вцепился в деньги.
— В очередь! — решительно заявил Алексею молчавший до сих пор бритоголовый. — Я второй месяц хожу!..
— Товарищи!.. — широко раскрыл глаза Алексей. — Какая очередь?.. Деньги-то ведь мои!.. Чукотские! У меня же план!.. Товарищ Комиссар!..
Все трое, держась за пояс, смотрели на начальника.
Комиссар подошел к столу.
Стучат колеса поезда.
За оконным стеклом тянутся поля, реки, серые деревенские крыши.
У окна сидит Алексей. Вымытый, подстриженный, в заметно великоватой шинели.
Напротив него — молоденький, крестьянского вида парнишка с сундучком на коленях.
Оба молчат. Смотрят в окно, покачиваясь на скамейках.
Наконец Алексей, вздохнув, развязал мешок, достал из него пояс в горошек, а из пояса… вынул воблу.
Постучал и принялся чистить, поглядывая на попутчика.
— Комсомолец? — спросил он.
— Комсомолец.
— Держи.
Алексей долго и задумчиво глядел, как паренек чистит воблу.
— Вот ты мне скажи… — вдруг заговорил он. — Положим, есть у тебя миллион… И на этот миллион ты, если захочешь, можешь у себя в деревне хоть завтра полный социализм построить. С баней, с электричеством… Даже, скажем, с планетарием!.. Построил бы?..
— Ясное дело, — усмехнулся паренек.
— А тебе говорят: нет! Надо станки там разные купить, гвозди, лекарства… для другой деревни…
— А кто говорит?
— Не важно. Я, скажем, говорю.
— Ты?..
— Я.
— А миллион мой?
— Твой.
— Ну тогда — как захочу, так и сделаю.
— А станки?
— А на кой они мне?
— Ага!.. — язвительно приподнялся Алексей. — У тебя, значит, социализм, а остальные сто шестьдесят миллионов пускай подождут! Какая же твоя комсомольская революционная сознательность?.. Да ты знаешь что?
— Что?
— Нету такой пошлины, чтобы на нее социализм купить!.. Его строить надо!.. На основе научной теории! Самим! Понял?
— Чего ты ко мне пристал? — обиделся паренек. — Сам спрашивал, сам орет…
Они помолчали.
— Едешь-то откуда? — спросил паренек, возвращаясь к вобле.
— С Чукотки…
— И куда?
— На Чукотку.
— Это… почему?
— Потому… — ответил Алексей, глядя в окно. — Потому что земля круглая…
Снова на экране — глобус.
Под продолжающийся стук колес медленно уплывают Москва, Ярославль, Волга, Урал, Сибирь…
И со свистком паровоза глобус опять оживает, наполняясь шумами, голосами, музыкой, железными лязгами, грохотом моторов.
Нигде не утихает говорящий глобус — даже там, в районе буквы «Р», где еще вчера мы слышали только свист ветра…
Семь невест ефрейтора Збруева
…На цветном, широком экране расцветают семь алых сердец. Раздается короткий, дробный звук, похожий на автоматную очередь, и на каждом сердце, как на конверте, отпечатывается почтовый штемпель.
В таком обрамлении возникает название фильма:
«СЕМЬ НЕВЕСТ ЕФРЕЙТОРА ЗБРУЕВА»Пока идут остальные титры — на экране мелькают хвойные и лиственные леса, болота, речки, мосты и разъезды. Стучат колеса поезда.
Проносятся надписи, выложенные на откосах белым камнем: «Счастливого пути» и «Добро пожаловать»… Под беззаботное треньканье балалаек переплетаются, сходятся и расходятся, как лучи прожекторов, рельсы.
С Костей Збруевым все троеМы сподобились служить.Биографию герояРазрешите доложить.
На верхней вагонной полке, рядком, свесив ноги, сидят трое в солдатской форме и с балалайками: преображенное трио ярославских ребят.
Распростившись с краем роднымПо призыву в Н-ский год,Необученным, но годным,Он явился к нам во взвод…
Сам Константин Яковлевич Збруев тем временем находился в конце вагона и, поставив ногу на чемодан, чистил сапог.
— Спасибо, отец! — он полюбовался зеркальным блеском и вернул щетку проводнику. — Благодарю за культурное обслуживание!
Збруев взял чемодан, поправил походный транзистор на ремешке.
— Еще до станции-то полчаса! — сказал проводник.
— А хоть час, — ответил Збруев. — Счастливые, папаша, часов не соблюдают! — вышел в тамбур и проследовал в другой вагон.
Взгляд его был полон радостного интереса к жизни.
Между прочим, в Н-ском лесеКухня действует — будь спок!Семь кило прибавил в весе(Если взвесить без сапог).Но не только пил и ел он —Он по части ратных делВ Н-ском взводе Н-ским деломВ совершенстве овладел.До культуры стал бедовый,Посещал читальный зал,И с артисткою ДроздовойПереписку завязал…
В одном из отсеков перешептывались и пересмеивались девушки.
— Ну что, девчата? — остановившись, весело спросил Збруев.
— Ничего, — ответили девушки.
— Ясно! — сказал Збруев и двинулся далее, вполне довольный собой.
А в стрельбе с упора лежаПолучилось как в кино:Он из тысячи возможныхВыбил тысячу одно!..Был в приказах удостоенКостя всяческих похвал,И в журнал «Умелый воин»На обложку он попал…
— Книжечки, журналы, папиросы! Не желаете? — встретилась Збруеву разносчица. — Сигары кубинские, сорок копеек штука.
— А журнала «Умелый воин» от июня прошлого года у вас нету? — поинтересовался Збруев.
— Старье не держим.
— Зря, — сказал Збруев. — Давайте сигару.
Он купил сигару и, рассматривая ее, направился в следующий вагон. Следующий вагон был мягкий.
— Дед, огоньку не найдется? — приветливо обратился Збруев к старичку в мягкой кожаной куртке.
Он наклонился к протянутой зажигалке — и тотчас распрямился: из-под пижамы выглядывали брюки с широкими лампасами.
— Разрешите идти, товарищ генерал?..
Подхватил чемодан и четким шагом замаршировал в следующий вагон.
Костя Збруев на портретеБыл ни в чем не искажен,Разошлись журналы этиМиллионным тиражом.Время шло, кончалась служба,И совпал его отъездС предложеньем чистой дружбыИз семи различных мест…
Медноволосая проводница, похожая скорее на стюардессу, возилась у кипятильника.
