Читаем без скачивания Тень от башни - Надя Яр

— Крыса не годится, кошка тоже, — объявил Торнеа.

— Жаль, — сказал Удаев, гладя кошку. В ретроспективе, во сне, Герман вдруг свёл концы воедино и понял, почему не любит Стекловского, ни разу его не видав. Эддины выходки напоминали — вот это.

— Удаев, оставь эту кошку в покое, — сказал Тыченко самым своим спокойным и страшным тоном. — Не причиняй ей вреда. Не то один из нас не уйдёт живым с поля.

Удаев пожал плечами и опустил кошку наземь.

— Голуби уже лучше. Курица тоже пойдёт, но лучше всего коза, — сказал Торнеа.

Он взял козу за ошейник, погладил по носу и повёл к яме. Ученики последовали за ним. Серая кошка горестно, недоуменно мяукнула, пригревшись было в человеческих руках — и снова брошенная, ничья. Яма была в ладонь глубиной и казалась бездной. Торнеа поднял козу за холку над краем и перерезал ей горло длинным ножом. Коза продолжала балансировать на напряжённых задних ногах, словно и не заметила раны. Кровь хлестала в яму, окрашивая чернозём блестящим, живым, вишнёвым. Наконец коза обмякла, её взгляд остекленел, и Торнеа уложил её на краю ямы, головой вниз. Напор крови схлынул, тёк только тонкий ручеёк. Ноги козы подрагивали. Торнеа встал на колени, склонился над ямой и окунул лоб в кровь, зачепнул её горстью и поднёс ко рту. Потом выпрямился. Потёки с губ и со лба превратили его лицо в лик дикарского бога смерти.

— Иди сюда.

В этот момент память и сон разошлись друг с другом. На первой дороге Торнеа взял левую руку Германа, повернул его лицом к себе и полоснул ножом по внутренней стороне локтя.

— Её кровь вместо твоей.

Герман судорожно вздохнул, глядя мимо наставника и собратьев в поле. Сгустились сумерки, и зелёная равнина, золотеющие поля и белые хаты обрели общий серый, миражный цвет. Духи в земле проснулись и вышли на зов царя. Они всплывали из-под травы, из-под стен, выныривали с полей, неслись от городских огней нескончаемой вереницей, юные, взрослые, старики и младенцы, румыны, сербы, цыгане, немцы, авары и печенеги, болгары и даже грустные турки с обвислыми в смерти усами. Они вились над ямой, как сияющий водоворот, лезли из старой усталой земли без счёта — погубленные, схороненные, неспасённые обитатели этого края. Люди Торнеа. Нисколько пространства вмещало их всех. Мёртвые души стремились к кровавой яме, вливались в башню из тьмы — слишком близко — свивались в её сердцевине в бесплотный столп. Во свет.

Герман закрыл глаза. Горячая кровь текла по его руке наземь. Кровь жертвам. Он помнил, что Йон Торнеа вспорол ему руку ножом — но здесь, во сне, случилось иначе. На этой второй дороге Торнеа склонился к нему — слишком большая мощь, слишком близко — обнажил в звериной ухмылке острые зубы и укусил в изгиб локтя — немыслимый в реальности необратимый акт, после которого назад нет хода. Кто-то хочет мне что-то сказать, понял Герман — и ждал, продолжая согласно приказу спать.

Он поднялся и поплыл в ночное небо, глядя звёздам в глаза. До звёзд пока не было хода; Германа потащило в город. Он пронёсся над водопадом тёплых огней и встал на уровне «крыши» Тимишоары — самых высоких старых церквей дворцов — глядя на кафедральный собор, прекрасный, как русский храм. Его подбросило выше, до шпилей трёх новых башен, пока ещё строящихся или существующих лишь в проекте, но уже выросших в незримом мире, влитых в город. В них пустовали уже не все этажи. Герман взлетел к их вершинам — выше — и город вылетел из-под него. Долину потащило прочь, как простыню. Германа проволокло над страной. Он нёсся в небесных сферах на запад, потом на юг, ко Средиземному морю. Земля отстала, расступались волны, вода и дно сливались в форму, твердь, изгиб; уносились — назад? вниз? — массы, россыпи влажного камня, песчинки, водоросли, моллюски, блестящие рыбьи бока, округлые лбы… Душу странника вскинуло — вверх — вверх — вверх — могучим ветром морским и поставило на вершине. Смотри, сказало море, простёрло длань и рукавом смахнуло даль. Герман увидел — берег, сумочку на скале, сброшенную одежду, Надю, плывущую в темноту, прочь. Она была одна в воде. Одна в беде. Спеши, сказало море.

Герман проснулся.

Саша поднял сумочку и вытряхнул на песок книгу, шариковую ручку, салфетку и мелочь. Расстегнув внутренний карман, нашёл аусвайс и улыбнулся — фотография ведьмы была неудачной, резкой и плоской. Вживую девчонка гораздо… живей. Ненадолго. Аусвайс он решил оставить на память и сунул в карман. Где ж она?.. На море было ничего не видно. Уплыла? Вскарабкалась на утёс? Спряталась под одной из лодок? Следы на песке не могли дать подсказку — на пляже следов всегда слишком много. Он оглянулся, осмотрел пляж, воду, тропу, не находя ничего, что помогло бы принять решение — и вдруг уловил движение высоко на утёсе. Саша резко вскинул голову и успел заметить — несомненно, силуэт женский. Он даже не приметил точно, где — кажется, на стене — а она уже скрылась. Вот она где — оставила вещи, чтобы заманить его в море… Саша осклабился, бросил сумочку, вскарабкался на тропу и побежал на утёс.

Пули обрушили стекло веранды острым дождём, и Герман прыгнул сквозь этот ливень, сжимая одной рукой подушку от кресла, второй — суя пистолет в кобуру. Подушка защитила его от падающих осколков; Герман бросил её, метнулся к железной ограде и перелетел на дорогу одним прыжком. Случись кому-то его увидеть, свидетель бы и не понял, что это движется человек, а не спасается бегством зверь. Надёжная, как всегда, мультисенсорная маска уже начертала алую линию кратчайшего пути к утёсу. Герман притомозил, чтобы взломать ключом-оверрайд первый попавшийся припаркованный мотоцикл, и, всем телом толкнув машину вперёд, взлетел ей на спину. Колёса влились в виртуальную ариаднину нить; миг — и Герман, вписавшись едва-едва в поворот, нёсся по тёмной улице к белой статуе Посейдона и нимфы. Какое счастье, что ночь, на улице ни души! Мотор грохотал по безмолвному, словно подводному городку, предупреждая противника, кем бы он ни был, что кавалерия уже в пути. Ничего… Добросовестная машина легла во второй поворот — мимо скульптуры, банков — крови и чьей-то смерти на самом пороге пивной — в третий, мимо кинотеатра в аллею дерев и цветов. Тонкая ветка задела Германа по щеке, рассекая кожу, но он не почувствовал боли. Оком самой высокой камеры он мельком увидел кого-то — врага? — бегущего на утёс, к вершине. Его чёрный плащ развевался, как у вампира. Человек скрылся за поворотом. Герман и не подумал его преследовать. Он доверял системе — воеводе Арсеньеву, Йону Торнеа и даже этому морю. Затормозив, резко вывернул руль, перемахнул деревянный мостик на пляж и какую-то долю секунды спустя врезал по тормозам, взмёл песок, сиганул, подчиняясь инерции, в воздух, в длинное сальто, и приземлился в моторной лодке.

Лодка чуть не перевернулась, пошла юзом и закачалась, забилась, натянув якорный тросик, как перепуганная морская птица. Герман немедленно отстрелил трос и вбил в зажигание ключ-оверрайд, моля Бога, чтобы в посудине был бензин. Бензин был. Герман помчался к утёсу, туда, где сон — видение? Провиденье? — показывало ему Надю. В эти мгновения он опять раскололся на части — один, глядящий из его глаз, вёл лодку, второй искал девушку, третий забрал себе все остальные каналы и контролировал берег и склон. Врага было не видать. Кроме рокота лодки, ни звука не нарушало сон моря, не возмущало его прохладную гладь. Как будто лодка шла по зеркалу, взрезала носом гранит. Ещё наеду на неё — Герман крутнул рулём, отключил мотор. Лодка пошла боком, потом медленно завертелась, покачиваясь на стихающих волнах. Эхо замерло.

Тропа вилась, как ходы раковины, над обрывом. Саша бежал со всех ног, на поворотах отталкиваясь от железных перил и бетонных блоков, цепью хранящих тропу от склона. Из крепостной стены росли три башни, самая высокая, с венцом, смотрела в море. На бегу Саша высматривал ведьму в скопищах древних обломков и валунов, среди уродливых ночных теней — для порядка: снизу он её видел подальше. На склоне встретился огороженный решёткой белый остов здания, похожего на храм, и обломок ещё одной башни — пустой полукруглый кусок стены, — но Саша даже не осмотрел их. Он ещё не добрался до места. Где именно?.. У второй башни? На стене? Или же над стеной, на склоне? Он не мог вспомнить точно и приписал это своей усталости и игре светотени. Очередной поворот вывел к квадратной арке в стене, нависшей поперёк склона. Близко… Саша миновал арку и оказался в улице-ущелье меж двух каменистых стен, чуть поросших скудной травой. Далеко внизу, в городе слышался грохот мотора — пожалуй, СБ очухалось. Как это ведьма осталась одна?..

Справа стена вросла в ресторан, переходящий в каменную террасу. Он был давно пуст, закрыт; здание нависало над склоном, словно корабль, готовый вот-вот отплыть в воздух. Ущелье здесь расступалось, виднелась открытая площадь, ветви дерев, пара машин, припаркованных перед обзорной площадкой, и домик с покатой крышей. Саше пришло в голову, что внешнюю стену этого ресторана видно и снизу, неотличимую от укреплений. Оттуда, наверно, отличный вид. Может, здесь?..