– За кого ты меня принимаешь? – обиделся Валерий Петрович. – Я полюбил тебя и зову не в любовницы, а хочу, чтобы ты стала моей возлюбленной женой…
Во время этой бурной реплики Наташа ловко сделала ему сильнейший укол, и через три минуты Валерий Петрович уже спал как младенец. Поцеловав его в лоб, Наташа быстро сдала смену и бегом выскользнула из клиники.
Около входа она увидела длинный лимузин и стоящего возле машины молодого, крепкого человека в чёрном костюме и чёрном пальто, жующего бутерброд.
– Здравствуйте, я телохранитель Валерия Петровича, Паша. Вы ведь дежурили в его палате? Как он чувствует себя?
– Всё неплохо. Ночью больной чувствовал себя хорошо. Сейчас я сделала ему укол, прописанный врачом. Он снова уснул. Думаю, его обязательно вылечат.
– Спасибо, – Паша посмотрел ей вслед.
Эта медсестра была удивительно привлекательна. Ни единой морщинки, какая-то чувственная женственность, казалось, смешалась в ней с неброской красотой и сделала её неотразимой.
«Бывают же такие, – вздохнул холостой Паша. – Повезло её мужу!»
Через два дня, словно на крыльях, Наташа впорхнула в клинику. Быстро накинув халатик, она побежала в палату Валерия Петровича. Дверь была открыта. В палате санитарка застилала постель свежим бельём и делала уборку.
– А где больной? – удивлённо спросила Наташа. – Перевели куда-то?
– Умер больной. Не пережил кризис, говорят, начался некроз тканей. Наши врачи ничего не смогли поделать, – ответила та, не оборачиваясь. – Сейчас вскрытие проводят.
У Наташи закружилась голова, она еле дошла до ординаторской, вдруг упала и стала биться головой о пол, по-волчьи воя и крича: «Почему он, почему не я? Это несправедливо!», пока прибежавший дежурный врач не вколол ей гремучую смесь нитразепама.
Беда не приходит одна. При вскрытии тела Валерия Петровича выяснилось, что незадолго до смерти у него было половое сношение. И, хотя это не было причиной летального исхода, Наташу безжалостно уволили.
Постепенно она опустилась и стала пить вместе с мужем и свекровью. Сын стал законченным наркоманом и продал всё из дома. Как-то, в пьяном угаре, она рассказала мужу, почему её выгнали из клиники. Теперь, напившись, муж лупил её кулаками куда попало и орал: «Нагулялась, иди доставай ещё бутылку!» – и выгонял из дома.
Она стала просить милостыню. Как-то около метро она наткнулась на молодого, крепкого мужчину.
– Милок, дай рублик на опохмел, – попросила Наташа.
Паша, а это был он, хотел было пройти мимо, однако профессиональная память не подвела, и с огромным трудом, но он всё-таки узнал медсестру, которой так восхитился год назад. Перед ним стояла беззубая старуха с ввалившимися щеками, лицо её было испещрено глубокими морщинами, вся в синяках, взгляд бессмысленный… Он в ужасе бросил ей тысячу рублей и побежал прочь, не разбирая дороги.
Когда она принесла водки, в квартире опять началась пьянка, которая продолжалась три дня. Потом муж, Наташа и свекровь заснули кто где тупым, диким сном.
А что ещё делать нищей старухе в кризис? Только спиваться.
Юрий Никитин
Юрий Анатольевич Никитин – русский писатель, драматург, публицист. Родился, живет и работает в Астрахани.
Член Союза писателей СССР с 1986 года, участник Всесоюзного съезда молодых писателей (1984 г., Москва), Всемирного конгресса русскоязычной прессы (2000 г., Нью-Йорк) и Всемирного съезда P.E.N. Club (2000 г., Москва). Автор семи книг художественной прозы, трех пьес и множества публицистических статей.
Всесоюзную известность ему принесли повесть «Голограмма» (1986 г.), роман «Выкуп» (1990 г.), а также рассказы, изданные массовыми тиражами «Молодой гвардией».
Критика в целом благожелательно отнеслась к творчеству Юрия Никитина. Евгений Сидоров назвал его стиль «форсистым» (силовым, напористым), Владимир Орлов отметил, что он «не провинциален, как бывают провинциальны, а стало быть, и вторичны в смысловом и событийном отношении в своих работах иные литераторы, в том числе и столичные».
Вячеслав Шугаев в статье «Насмешливо, зло, остроумно…», предваряющей роман «Выкуп», поставил произведения Ю. Никитина в один ряд с «Пушкинским домом» А. Битова, включив их в число немногих книг, «…сообщающих нам современные способы борьбы с рабством, с засилием духовной и гражданской уравниловки, приобщающих нас, позволительно сказать, к технологии сопротивления».
Добрые слова были сказаны также Даниилом Граниным и Юрием Бондаревым, который встал на защиту астраханца в достаточно драматичный период его жизни и творчества, когда в сентябре 1986 года в «Литературной газете» вышла статья за подписью Ю. Рыбакова «Купание под душем в номере 108», посвященная первой книге Юрия Никитина «Голограмма».
Статья занимала почти половину третьей полосы, что само по себе было необычно для отклика на писательский дебют. Собственно, это была больше идеологическая, чем литературная статья. Автор по сути усмотрел в публикации «Голограммы» идеологическую диверсию и задавался вопросом, почему издательство ЦК ВЛКСМ вместо того, чтобы воспевать рабочего человека, строящего БАМ, представляет советской молодежи сомнительную личность, шляющуюся по америкам в обнимку с морально неустойчивой импортной девицей, курит-пьет, да еще купается с ней под душем в номере 108. Разумеется, этот вопрос был услышан и в ЦК, и в компетентных органах. Началась возня, которая вполне могла поставить точку на дальнейшем творчестве идейно незрелого автора. И поставила бы, если бы в ситуацию не вмешался один из руководителей писательского союза, авторитетнейший Юрий Бондарев. Перестройка была в самом зачаточном состоянии, и некоторые зарубежные радиостанции увидели в издании «Голограммы» еще один намек на скорые перемены в Советском Союзе.
В 1999 году выходит новая книга Юрия Никитина «Укромье ангела», удостоенная Артийской профессиональной премии в области литературы. В книгу включены большой роман «Взыскующее око» и психоделическая новелла, давшая название изданию. Также в этом году он получает премию Тредиаковского за книгу «Чудная ночь в начале июня» и ее же – спустя три года – за «Укромье ангела».
Из романов, написанных автором в последние годы, следует отметить гротескно-сатирическое произведение «Свистун Холопьев» (роман стиля) и мистический триллер «День, когда мы будем вместе».
Зарубежному читателю творчество Юрия Никитина знакомо в основном по рассказам в различных сборниках, переведенным на основные языки.
Из трех пьес («Вариации на тему драки», «Господин Гап и голубка», «Грязный старикашка») пока поставлена первая.
Как публицист Ю. Никитин часто печатается в «Литературной газете», которая после скандальной статьи про купание в душе ровно через год, ровно на том же месте той же полосы, поместила внушительных размеров фотографию «неблагонадежного» автора, тем самым как бы принеся извинения за статью Рыбакова. Широкий отклик у читателей нашли такие публикации астраханского писателя, как «Галоши для La Scala», «Душа и тело. История развода», «Астраханщина», «Выдь на Волгу…», «Дети – наше будущее. Если они до него дохромают» и др.
Увлекается спортом (баскетбол, теннис) и музыкой (классический американский джаз, старинные русские песни и романсы).
День, когда мы будем вместе (окончание)
Глава двадцатаяТрудно в это поверить, но те сто метров, что отделяли кабинет Перчатникова от Агнешкиной палаты, я преодолел без всякого волнения, будто шел к приятелю, которого выписывали из больницы после профилактических процедур. Я даже что-то насвистывал, пока профессор не сделал мне замечание, волнуясь, верно, о том, что у меня денег не будет.
Внизу нас ждал Антип-часовой и милашка-дежурная, которой я сделал какой-то сомнительный комплимент, отчего она лишь доброжелательно сморщилась.
– Значит, так, Тимофей Бенедиктович, – начал торжественно Перчатников, и Антип тотчас поднялся со стула. – Вы сейчас зайдете в эту комнату, и чтобы вышли вскоре из нее с Агнешкой на руках. Задача ясна?
– Ясна, фельдмаршал! – отрапортовал я.
Отродясь у меня не было такого жизнерадостного настроения, как теперь. Будучи по натуре человеком сдержанным, я всегда стремился к ровному, бесстрастному, в библейском смысле равнодушному отношению ко всему сущему, и даже выработал в себе стойкое неприятие всякого рода радостных чувствований, но здесь меня словно подменили – я ликовал в душе своей!
Антип церемонно открыл передо мной дверь, и я вошел в райские кущи. Ангел мой стоял у окна, обхватив себя руками (я сразу же вспомнил эту ее излюбленную позу, которой она обычно выражала неудовольствие), и, привычно склонив набок голову, смотрела на меня. Одета она была в голубое поплиновое платье и в черные кожаные сандалии – я был в свое время представлен и платью, и обувке. Но вот ее правая рука медленно поползла вверх и знакомо припечатала рот.
