Бурд Кривые Зубы смотрел на железные крючья, разложенные на грязном столе. Крючья покрывала бурая запекшаяся гадость. Впрочем, гадость здесь была повсюду. Она сочилась по бугристому камню стен, витала в воздухе, чадила дымом факелов, плескалась в глазах угрюмых заплечников, стоящих у стены.
— Мы выдавим тебе глаза и зашьем в уши, — произнес монах жирным ртом.
Тихий голос расползся по дознавательному покою. Небритый подбородок монаха сально отблескивал, толстые пальцы шевелились, перебирая четки из кошачьих позвонков.
Нужно было думать и отвечать. Очень хорошо думать и очень быстро отвечать, но страх сдавил Бурду горло. Перед глазами так некстати возникла знакомая долина, зеленый холм с купами деревьев на склоне и темный зев пещеры Хилых Ростков.
Монах усмехнулся.
— Два мешка гороха, — скучным голосом сказал он и поднялся.
Четки сухо загремели, высокий заплечник осклабился, провел ладонью по кожаному фартуку. Бурд закрыл глаза. «Два мешка гороха — это ничего, — подумал он. — Это терпимо. Главное, что у меня будет немного времени, чтобы собраться с мыслями. Немного — пока не начнется второй мешок, и я не перестану чувствовать спину, — но будет».
* * *Координатор Базы Симон Раух, большой человек с грустными глазами, шумно сопел и молчал. Глеб неловко переминался с ноги на ногу. Раух слыл в Институте добряком и сейчас совершенно искренне расстраивался.
— Мы упустили шанс выкупить Бурда у стражников. — Глеб вздохнул. — Проклятая распутица…
— Да, да… — Раух поднялся, повернулся спиной к экрану и оперся спиной о стойку с аппаратурой. — Проклятая распутица. Какие еще есть возможности?
— Антон далеко, на побережье. Других людей в Арканаре сейчас нет. Усыпляющий газ…
— Не пойдет, — покачал лохматой головой Раух. — Слишком очевидное вмешательство. Вы изучали личность Бурда — сколько он продержится?
— Недолго. Ночь. Может быть, две ночи. — Глеб снова вздохнул.
— Казнь будет публичной?
— Да.
Тогда еще есть шанс. Готовьте операцию. Группу возглавите лично вы.
Глеб повернулся на каблуках и с прямой спиной вышел из центрального отсека Базы.
* * *Крысы внизу сидели и ждали, поблескивая в темноте красными глазками. Бурд сощурился. Ему показалось, что он летит над ночной землей и видит внизу огоньки родной деревни Недоедки, совсем недавно переименованной в Райские Кущи, она лежала в глубокой долине, окруженной холмами. Там, на склоне одного из них, много лет назад он нашел вход в пещеру. За столетия вода и ветер нанесли в каменную дыру клин земли, на котором проросла трава. Однако света ей не хватало, и побеги стояли бледные, как в погребе. Бурд назвал пещеру Хилыми Ростками. День за днем он убегал из покосившейся родительской хижины и со смоляным фитилем изучал темную нору. Вечерние побои отца и слезы матери казались малой бедой в сравнении с волнующим чувством обладания таким богатством, как собственная пещера. Это был новый мир, принадлежащий только ему.
В глубине обнаружился обширный грот со зловонным озерцом посредине. Зеленоватая вода побулькивала, и над ней стлался туман. Каменные стены блестели серебристыми натеками. Здесь было спокойно, и маленький Бурд чувствовал себя в безопасности.
Когда он впервые увидел на влажных стенах странные тени? Память не сохранила того дня. Зато он хорошо запомнил, как понял, что это его тени, неизвестным образом запечатленные на стенах пещеры. И был страх. И был восторг. Бурд Кривые Зубы — чародей! От этих мыслей в груди все сладко сжималось, и перед зажмуренными глазами проносились удивительные образы будущего могущества, которое он получит с помощью пещерного колдовства.
Умение держать язык за зубами и упорство помогли ему сохранить все в тайне. Со временем Бурд установил связь между яркостью пламени и четкостью тени на стене. Однажды, натаскав хвороста, он разжег на берегу озерца большой костер — и замер, пораженный. На мокром гладком камне проступила не просто тень — на Бурда испуганно глядел он сам, четырнадцатилетний подросток со всклокоченными волосами.
Под потолком камеры сухо щелкнул деревянный диск, возвращая его к реальности, и очередная горошина упала на голую спину подвешенного в станке человека. Бурд закричал. Первый мешок еще не закончился, а он уже ощущал вместо крестца огромный нарыв, отзывавшийся адской болью на каждое падение сухой горошины. Крысы внизу обрадованно запищали и устроили на гнилой соломе шумную возню.
«Если так пойдет дальше, — мысли летели темными обрывками, как гнилые листья в весеннем ручье, — очень скоро моя спина переломится, и я умру. Не будет ничего — ни вожделенного дома на улице Серебряных Стремян, ни общей постели с дочкой бондаря Биной, ни золотых монет в выдолбленной ножке тяжелого кресла. Ни-че-го…»
Колесо снова щелкнуло. Бурд сжал пальцы так, что обломанные ногти до крови впились в грязные ладони. Но ожидаемой боли не случилось. Вместо нее с ржавым грохотом распахнулась дверь. Крысы бросились по углам, и в камеру вошел уже знакомый тучный монах-дознаватель.
Маленькие глазки с живым любопытством оглядели растянутого в станке Бурда.
— Преступное упорство твое вызвало праведный гнев самого дона Рэбы, министра охраны короны его величества. — Монах зевнул. — По его распоряжению я прибыл сюда в последний раз задать тебе, Бурд Кривые Зубы, зовущийся еще Оживляющий Тени, вопрос: ты готов поделиться секретом своего мастерства? Не торопись отвечать, учти, что в случае твоего отказа…
— Я знаю, знаю!.. — Бурд дернулся в оковах. — Я согласен! Но…
Монах иронично поднял маленькую бровь:
— Но у тебя есть условия, не так ли?
— Да… То есть нет, не условия… — простонал Бурд. — Просто я хочу сразу сказать — без меня машина работать не будет и тени не оживут.
Толстяк понимающе улыбнулся, и неожиданно зычным голосом монах гаркнул в темноту за дверью камеры:
— Эй, там! Снимите его!
* * *Глеб сидел в канаве за пыльным придорожным кустом, то и дело вытирая потеющие ладони о засаленные штаны из чертовой кожи. Конечно, можно было проглотить таблетку стаба, и волнение тут же ушло бы, но ему почему-то было стыдно пользоваться препаратами из полевой аптечки.
Над городом занимался рассвет, и розовые тени медленно ползли по кольчатым черепичным крышам. Из темных провалов улиц тянуло гнилью, над высокой закопченной трубой смолокурни кружила одинокая птица. Легкий ветерок пронесся над пустырем, погнал сор и луковую шелуху, зашелестел листьями придорожных кустов — и умер, задохнувшись пылью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
