произойти в самое ближайшее время – вот сейчас начнется социалистическая революция в Европе, будет создана Всемирная Республика Советов, и передовые западные рабочие помогут России строить вместе со всем миром социализм.
Богданов в «мировой революции» сильно сомневался. Но, он считал, если даже она и произойдет, то не стоит говорить о «социализме завтрашнего дня». А когда же? Неизвестно. «Из царства необходимости в царство свободы ведет не скачок, а трудный путь. Но каждый шаг этого пути есть уже завоеванная частица самого царства свободы», – писал он.
Для Ленина это была явно «меньшевистская» постановка вопроса.
«Мы во власти мятежного, страстного хмеля»
Вооруженный захват власти, первые акты Гражданской вой ны и террора, разгон Учредительного собрания в январе 1918 года – все это Богданов принять не мог. Трудность его положения была очевидной. Он «чужой среди своих». Как писал потом Богданов, он «поневоле ушел в келью Социалистической академии».
Социалистическая академия была создана 25 июня 1918 года, и Богданов был избран ее членом, вошел в ее Президиум. Он преподавал еще политэкономию в Московском университете. Новые власти ему в этом не препятствовали.
Основным же полем деятельности Богданова в эти годы стала добровольная организация «Пролетарская культура» или «Пролеткульт». По существу, Богданов и был ее главным идеологом. Самое распространенное воспоминание о ней, – это, конечно, стихи «пролетарского поэта» Владимира Кириллова[4] «Мы»:
Мы во власти мятежного, страстного хмеля;
Пусть кричат нам: «Вы палачи красоты»,
Во имя нашего Завтра – сожжем Рафаэля,
Разрушим музеи, растопчем искусства цветы.
«Пролеткультовцы» остались в истории символом этаких «радикальных леваков», «хунвейбинов» в культуре, призывавших, как писали в советское время, «строить пролетарскую культуру в отрыве от культурного прошлого». Но все было гораздо сложнее.
Богданов разрабатывал свою теорию «пролетарской культуры» начиная еще со времени революции 1905 года. Читая сегодня его работы, можно только удивляться, так как очень глубокие мысли (например, о том, что без коренного изменения сознания пролетариата и его «окультурования» социализм практически невозможен) в них соседствуют с довольно странными и, пожалуй, даже примитивными. Скажем, о том, что «искусство ради искусства» – это идеал эксплуататоров-буржуа.
По Богданову, пролетариат не должен смотреть на культуру как на «источник тонких духовных наслаждений». Это, по его мнению, «барский взгляд». До сих пор, писал Богданов, никто не смог толком «раскрыть организующую силу искусства». Он говорит о культуре, как о системе, которая «управляет социальной практикой», не просто отражает действительность, но воспитывает, дает «строй мыслей» и направляет волю. В качестве примера он приводил «оживляющее» воздействие военной музыки на солдат.
Другими словами, «новая пролетарская культура» должна, во-первых, «перестроить сознание» пролетариата, а во-вторых, организовать его на борьбу за социализм. Однако очевидно, что для их выполнения потребуется ни один год. «Но “пока солнышко взойдет”, перед нами все же только зародыши искусства пролетарского и огромная художественная культура старых классов, – писал Богданов в 1914 году в статье “Возможно ли пролетарское искусство?” – Как же быть-то? Воспитываться на том, что есть? Конечно, да… Но учиться надо сознательно, не забывая, с кем, и с чем мы имеем дело: не подчиняться, а овладевать… Взять у них можно и следует много, очень много, но не продать им за это незаметно для себя свою классовую душу».
В 1918 году в статье «О художественном наследстве» он еще раз выразил эту же мысль: «Две грандиозные задачи стоят перед рабочим классом в сфере искусства. Первая – самостоятельное творчество: сознать себя и мир в стройных живых образах, организовать свои духовные силы в художественной сфере. Вторая – получение наследства: овладеть сокровищами искусства, которые созданы прошлым, сделать своим все великое и прекрасное в них, не подчиняясь отразившемуся в них духу буржуазного и феодального общества». То есть ни о каком отрицании старой культуры Богданов не говорил.
Первые конференции пролетарских культурно-просветительских организаций прошли осенью 1917 года, еще до прихода большевиков к власти. Был избран ЦК во главе с Луначарским. 28 ноября 1917 года Исполнительное бюро ЦК приняло решение «именовать Центральный комитет сокращенно: ПРОЛЕТКУЛЬТ».
Хотя это была автономная организация, она напрямую зависела от государства. Ее курировал Наркомат просвещения, который выделял ей финансирование, здания, типографии, имущество. 15–20 сентября 1918 года была созвана I Всероссийская конференция Пролеткульта. На ней выбрали Всероссийский совет, в президиум которого вошли Богданов, Лебедев-Полянский[5] и др. Почетным председателем Совета стал Луначарский (потом его сменил Лебедев-Полянский).
Организация стремительно росла. К 1919 году в ней участвовало почти 400 тысяч человек. По стране была развернута сеть различных кружков – от занимавшихся ликвидацией неграмотности до шахматных и хоровых. Пролеткульт издавал более 20 газет и журналов, выпускал книги, ставил спектакли и организовывал народные праздники. 7 ноября 1920 года в Петрограде прошла, например, грандиозная инсценировка «Взятие Зимнего дворца». В ней участвовали более 8 тысяч человек.
В годы «военного коммунизма» Пролеткульт давал возможность элементарно выжить и многим деятелям «старой» культуры, с ним сотрудничали Александр Блок, Андрей Белый, Вячеслав Иванов, Владислав Ходасевич, Николай Гумилев, Корней Чуковский и др.
В смысле просвещения, привлечения огромных масс народа к культуре и начала «окультуривания» пролетариата, о котором писал Богданов, заслуги Пролеткульта, конечно же, были велики.
В Пролеткульте было, конечно, немало «радикалов», выступавших за полный отказ от прошлого культурного наследия. «Умеренные», к которым относились Богданов и Луначарский, тоже считали, что существует чуждая для пролетариата культура. В статье «Критика пролетарского искусства», напечатанной осенью 1918 года, Богданов критиковал «крестьянских поэтов Клюева, Есенина и других». «Все это как нельзя более чуждо сознанию социалистического пролетариата», – делал он вывод. «Печально видеть, – писал Богданов – поэта-пролетария, который ищет лучших художественных форм и думает найти их у какого-нибудь кривляющегося интеллигента-рекламиста Маяковского или еще хуже – у Игоря Северянина, идеолога альфонсов и кокоток… Простота, ясность, чистота формы великих мастеров – Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Некрасова, Толстого – всего больше соответствуют задачам нарождающегося искусства». Правда, стихи Фета для него – «барская поэзия», а «Фауст» Гёте – произведение, написанное прежде всего «буржуазным интеллигентом».
Но вскоре Пролеткульт начал вызывать явное раздражение Ленина и других руководителей РСФСР. Луначарский считал, что Ленин не хотел создания рядом с партией конкурирующей рабочей организации. Вполне вероятно, что и так. Пролеткульт пользовался большой популярностью, в него шло много революционной молодежи, а его руководители декларировали свою «автономность» и «особую роль» в государстве.
По Богданову выходило, что, если партия – политическая организация пролетариата, профсоюзы – экономическая, то Пролеткульт – культурно-творческая. Это противоречило официальной точке зрения о том, что всей борьбой пролетариата
