Читаем без скачивания Помни, что ты смертный - Энн Грэнджер

Алан улыбнулся.

— Забавный старик Бодикот! Кое-чем он меня удивил. Я процитировал Конан-Дойля, и он сразу назвал рассказ. Страстный любитель «хороших рассказов», по его выражению. Кажется, считает, что Лайам роман пишет.

— Он ведь об этом сам что-то сказал. Будто в деревне считают его романистом. Тогда не похоже, что Бодикот знает о его работе.

— Или скрывает, что знает.

Они заказали вернувшемуся официанту кофе, ничего больше не желая есть. Перед ними поставили маленькие фарфоровые блюдца с горячими полотенцами. Мередит вытащила свое из гигиенической упаковки.

— Знаешь, — сказала она, — мне здешняя кухня нравится, но, вернувшись домой, обязательно голову вымою. Запах карри впитывается.

— Запахи всегда впитываются… — Алан вдруг задумался. Заметив вопросительный взгляд Мередит, извинился. — Прошу прощения, просто вспомнил. Учуял в гостиной у старика Бодикота какой-то странный запах. Почему-то ассоциируется с лошадьми…

— Он коз держит.

— Знаю. Но это не отчетливый животный запах. Просто как-то связан с лошадьми…

— Мазь? В деревнях лошадям в суставы втирают всякие необычные средства. Седельная смазка? Может, Бодикот ею обувь смазывает?

— Что-то в этом роде. Вспомнилась подсобка в конюшне. Кожаные седла… — Алан пожал плечами. — Конечно, в том доме пахнет всем, что есть на белом свете!

Принесли кофе и мятный шоколад на тарелочке.

— Не знаю, имеет ли это какое-то отношение к Касвеллам, — медленно проговорил Алан. — И пока определенно не обвиняю старика Бодикота в авторстве анонимок. Только он по всем признакам что-то скрывает.

— Старики частенько что-нибудь прячут. Деньги, например. Может, он держит сбережения под кроватью.

— Надеюсь, что нет. — Алан развернул шоколадку. — Это очень опасно!

Улица у ресторана призрачно сияла в желтом свете фонарей. Прохожих было мало.

— Я без машины, — сообщил Алан. — Знал, что буду выпивать. Проводил бы тебя пешком до дому, да ветер холодный. Возьмем такси.

Мередит взяла его под руку:

— Предпочитаю пройтись. Пару недель сидела взаперти.

Они пошли по улице, отбрасывая перед собой тени, которые удлинялись по мере удаления от фонаря, пока не слились воедино.

Глава 5

Мередит проснулась, перевернулась, нашарила часы на тумбочке у кровати и с ужасом увидела, что проспала. Сегодня распродажа. Собиралась пойти поторговаться за бокалы, осведомиться о Салли Касвелл. Было уже почти девять, и она решила позвонить в коттедж, пока подруга не уехала на аукцион, если вообще намерена ехать.

Села, спустила ноги на пол, потянулась за халатом, наброшенным на спинку кресла. Встала на еще дрожащих ногах, проклиная «тяжкое наследие гриппа», прошлепала вниз к телефону, набрала номер.

Ответил Лайам:

— Как раз уезжает. Салли!

В ответ на крик послышался далекий женский голос.

— Надо ли? Как она себя чувствует? — озабоченно спросила Мередит.

Лайам не ответил. В трубке шел обмен репликами, наконец, Салли, запыхавшись, взяла трубку.

— Мередит? Я сейчас выезжаю. Придешь позабавиться? Будешь покупать бокалы? Там увидимся!

— Постой! — настойчиво крикнула Мередит. — Ты уверена, что надо ехать?

— Абсолютно. Не могу подвести Остина в день торгов. Дел будет слишком много. Правда, у меня все в полном порядке.

Мередит показалось, что голос подруги звучит точно так, как звучал ее собственный, когда она уверяла Алана Маркби, будто грипп ушел в прошлое.

— Остин вполне может позвать на помощь кого-то другого.

— Слушай, — сказала Салли, — мы говорим о моих служебных обязанностях. Не желаю, чтобы Остин пришел к заключению, что меня можно в любой момент заменить кем попало.

Мередит повесила трубку, набросила халат на плечи, позвонила Алану и сообщила, что Салли решительно отправляется на работу.

— По-моему, неудачная мысль. Может, ты отговоришь? Она наверняка до сих пор в шоке, и голова разбита.

Алан проявил возмутительную уклончивость. В конце концов, это дело Салли — таким был самый веский его аргумент. Мередит вновь повесила трубку, на этот раз с некоторой силой.

Поднялась наверх принять душ.

Когда строились эти коттеджи, о ванных не думали. Ставили во дворе кирпичную уборную. (Она до сих пор там стоит, используется в качестве сарайчика.) Люди мылись на кухне или в корыте в спальне. Для устройства современной ванной надо было пожертвовать одной из трех верхних комнат. Все они маленькие, последняя вообще размером с кладовку. Это означало, что поставить можно только самую крошечную ванночку.

Так было при покупке дома, но Мередит очень быстро надоело сидеть в мини-ванне, уткнувшись подбородком в колени. Вдобавок ванна была старая, сплошь покрытая жуткими пятнами. Решено было все переделать, выбросить устаревшее оборудование, заменить ванну душевой кабиной.

Кожу защекотало под душем. Крепко растираясь полотенцем, она заметила, как что-то мелькнуло в матовом окне над раковиной, причем не ее собственное отражение.

— Опять этот кот, — пробормотала Мередит.

Приоткрыла окно, выпустив пар, впустив холодный свистящий воздух. Кот, сгорбившийся на широком каменном карнизе, заглянул в фрамугу большими желтыми настороженными глазами, напрягся всем телом, готовясь спрыгнуть на стену внизу.

— Привет, Тигр, — поздоровалась Мередит. — Оказывается, ты любишь подглядывать!

Кот открыл розовый рот, тихо мяукнул в ответ на банальную шутку.

Мередит открыла окно чуть шире, и движение испугало кота. Он прыгнул, как акробат, перевернувшись в воздухе, с легкостью приземлился на широкую каменную стену, отделяющую задний двор от соседнего. На долю секунды помедлил, оглянулся, ожидая восхищения своей ловкостью, но когда Мередит высунулась, соскользнул со стены на другую сторону.

Она убралась с пронзительного ледяного холода, захлопнула окно, плотнее закуталась в полотенце.

Некогда беспокоиться о коте. Первым делом Салли. По крайней мере, в аукционных залах можно будет присматривать за подругой.

Упомянутая подруга после телефонного разговора задумчиво направилась к кухне.

Неплохо поболтать с Мередит, только настроения нет: все плохо и непонятно. Просто надо уехать из дома. Она вытянула перед собой руки, проверила — нет, не трясутся. Можно будет провести день на аукционе «Бейли и Бейли», не производя впечатления развалины. Будем надеяться, с Лайамом в одиночестве ничего не случится. Может, надо с ним остаться? С другой стороны, он будет работать над книгой.

Она собралась налить два термоса, как обычно. Впрочем, «как обычно» уже не будет. Теперь каждый раз, включив чайник, она слышит эхо взрыва, звон битой посуды. Салли содрогнулась. Нельзя поддаваться.

Лайам сидел за компьютером, работал.

— Кофе! — объявила она, ставя термос.

Он поднял глаза.

— Значит, едешь? Думаешь, разумно?

— Развеюсь, отвлекусь. Ты справишься?

— Конечно. Не удивлюсь, если вернутся копы, начнут топать по дому в ботинках двенадцатого размера. Надеюсь, тот самый Маркби не явится, хотя возможно. Грозился заехать. Или своих ищеек прислать. Не знаю, что хуже.

— Алан тебе не понравился? Он друг Мередит. По-моему, вполне симпатичный.

— По-твоему. — Лайам с ненужной силой забарабанил по клавишам. — А по-моему, самодовольный надменный болван.

— Полиция, наверно, захочет со мной повидаться, — предположила Салли.

— Захочет, так у Бейли отыщет.

Лайам явно не в настроении. Еще одна причина отправиться на работу. Опасение оставлять его в доме одного мгновенно развеялось.

Салли взбежала по узенькой лестнице в большую спальню. Титул «большая» ей присвоил агент по продаже недвижимости. Она действительно больше двух других. Поскольку две другие совсем крошечные, «большая» означает «средних размеров». Скошенный потолок дополнительно сокращает пространство, в узеньких амбразурах прячутся мансардные оконца. Салли, подобно Мередит, с трудом приспосабливалась к жизни в доме, где изначально проживала семья с семью детьми.

Места для мебели мало, почти всю площадь занимает двуспальная сосновая кровать. Туалетный столик выбивается из общего стиля, но этим ей и нравится. Это одна из вещиц тети Эмили, экстравагантное произведение тридцатых годов — трельяж из орехового дерева с овальными зеркалами на столике с рядом маленьких ящичков и инкрустацией из перламутра.

За этим столиком Салли всегда чувствует себя королевой экрана, голливудской звездой великой эпохи. Надо сидеть перед трельяжем в атласном пеньюаре, отороченном лебедиными перьями, на столике должны стоять духи в хрустальных пузырьках и лежать огромные пуховки для пудры. В действительности она всегда садится за столик в махровом халате, перед ней разложена обычная косметика и множество вещей, которым вообще тут не место: письма, памятные записки, скрепки для бумаг и круглые резинки. Лицо и фигура тоже не гламурные. Но это дела не меняет — мечтать не воспрещается.