Читаем без скачивания Контракт - Светлана Храмова

Рождение легенды

Я сама непоседа и большой охотник осматривать незнакомые местности. Но Андрей с Леной фору кому угодно дадут. Мы с утра до вечера куда-то ездили, подолгу ходили, безостановочно!

А ведь мы с Т. без кратких привалов раз в полчаса не выдерживаем. Кафе, кофе, сигарета — и снова в путь. Не столько усталость причиной, сколько потребность в комфорте. Согласитесь, гулять при любой погоде — удовольствие невеликое. Принято считать, что осмотры прекрасных видов радуют с утра до вечера. Я так хочу увидеть человека, чтоб не притворялся, не мучился — а впрямь радовался! Ноги и плечи устают, желудки ведут себя непредсказуемо, голова то и дело раскалывается.

Виртуально общаясь, можно стонать: мы были так счастливы, осматривая старую крепость (картинки крепости прилагаются)! Или писать: я вам так завидую, вы добрались до вершины горы!

А на деле воспоминания о путешествии — лучшая его часть. Странствия — сознательный выбор закаленных. Обычно люди только раз или два в году срываются с места, обследуют новые территории, а потом вздыхают с облегчением, будто повинность выполнена, можно рассказывать о впечатлениях и никуда не ездить.

Одно время я часто перемещалась в пространстве, рассказы были столь увлекательны, что большинство знакомых последовали моему примеру. Надолго их не хватило, восторги утихли, но завидовать перестали. Поняли, что сложно это и дорого, сюрпризы на каждом шагу, неизвестность. А неизвестность пугает.

С Андреем и Леной мы осматривали музейные коллекции, даже исследовали территорию вокруг Комитета Олимпийских игр — благо, понедельник и музей закрыт. Повсюду скульптурные оды совершенству человеческого тела, подход творческий, нет избитых идей, ничего не скажешь.

Мы провели волшебный день в А. — строения с гладко отполированными, излизанными водой фундаментами, небольшие изогнутые мосты, таинственность. Временами чудится: макет Венеции в миниатюре, хотя настоящий город, но с другой историей и в окружении гор, увенчанных дымкой дышащей синевы облаков.

Когда-то разговоры шли: в А. предполагались зимние Олимпийские игры. Город и страна небедные — власти, не дожидаясь окончательного решения, с энтузиазмом принялись загодя проектировать, готовиться. В жизнь воплотили огромный концертный комплекс и две гостиницы, большую и маленькую, пока все. Зато обе повышенного комфорта, любовно вписаны в уникальный ландшафт. Логика простая была — показать организаторам, как перевоплощаются восхитительные места, да и подлить масла решимости в медленный огонь олимпийских дебатов.

Игры в А. так и не состоялись, муниципальные власти получили туманные обещания сделать городок спортивным центром в будущем, а пока суть да дело — роскошно отстроенный концертный комплекс задействовали самым что ни на есть удачным образом.

Завтрашнее логово дебатов о спортивных победах решили сделать центром музыкальной культуры. Общемирового значения, разумеется. Выяснили, что великий Эмиль Барденн любил сюда приезжать, даже подолгу жил, отдыхая от мирской и концертной суеты. Многие шедевры здесь и написаны. Придумали проект международного конкурса пианистов: чтоб не простое состязание играющих на рояле, а настоящая проверка на зрелость. Для тех, кто к успеху рвется, и для тех, кто уже на вершине славы. Условия предложили равные для всех: программа конкурса давала музыканту возможность показать, на что он способен. Композиции Барденна уникальны: смешение эпох, стилей, невероятная техническая сложность: музыкант поневоле проявлял качества марафонца (играть долго и без сбоев), но тонкости трактовок приветствовались в первую очередь.

Первый же конкурс открыл победителю двери концертных залов всего мира. Правда, вино победы отдавало терпким привкусом скандальности: решение жюри оспаривали некоторые очень авторитетные музыканты. Шум начался неимоверный, но состязание стало престижным, возглавить список лучших означало одно: признание завоевано.

Из-за необычного расположения сооруженных объектов, невероятно удачной акустики концертного зала, а также прелестей природного окружения — визит в А. увлекал, как заманчивая сказка. Способствовали и настойчивые слухи о гарантированном вдохновении, посещавшем конкурсантов, что считалось воздействием горного воздуха, не знающего вредных урбанистических примесей. Попасть сюда — мечта любого исполнителя. Истории о небывалых озарениях убеждали: музыка сама диктует новые прочтения, исполнение освобождается от наносного и преходящего под воздействием загадочного экологического сплава — горы, озера, леса.

И частый туман.

О месте проведения состязаний говорили с придыханием: экологическое чудо! Загадочное имя Барденна, человека без определенного места рождения — оно ведь до сих пор не установлено — автора бессмертных творений, сводивших с ума не одно поколение слушателей, композитора и пианиста волею Божией! — в соединении с невероятно экзотическим расположением срабатывало как нельзя лучше.

Власти города и думать забыли о первоначальной причине величественных построек. Слава А. как центра музыкальной культуры ласкала слух во сто крат сильнее. Конкурс в мгновение ока стал не просто одним из рядовых, но занял позиции первого в списке уже давно известных.

Я рассказывала эту историю Т., он выслушал, в результате обрадовался тишине и покою текущего момента. Ведь страсти вокруг рояля, что через месяц начнутся в А., не дали бы нам возможности созерцать тихие дали. Тем более, уж в этом-то он уверен, я бы минуты свободной не знала, прорывалась бы на каждый тур, слушала всех подряд — и он в конце концов ощутил бы себя одиноким и потерянным.

К музыке, вторгшейся в его размеренную жизнь, Т. уже попривык, хотя по-прежнему больше двух концертов в месяц высидеть не в состоянии. Т. — большой любитель группы «Beatles», что, впрочем, само по себе неплохо: из разноголосицы нынешних музыкальных экспериментов он выбрал образец, достойный уважения.

Уроки музыки

— Анечка, еще раз середину пьесы, с мелодии в левой руке, пожалуйста. Настройся, помни — дышишь ровно ты сама, дышит и музыка. Плечи опусти, вес руки в клавиатуру. Мелодия стекает с пальцев, перетекает в клавиатуру. Так, тягучая беспрерывная линия, теперь хорошо. Дослушала последний аккорд — нет, не снимай руки сразу. Звук еще длится, живет — даже если кажется, что тишина наступила, — ты слухом продлеваешь, звук шаром воздушным зависает, ты будто провожаешь картину, что нарисовала только что. Так, так — и поверь, слушатель вместе с тобой захвачен этим медленным угасанием. Не выходи из состояния, продолжай. И когда в тебе отзвучала музыка — ты можешь отнять руки от клавиатуры, только тогда.

А теперь смена образа, резко, без раскачки — новое состояние. До конца пройди текст. Я молча посижу — только помни, у Шумана нет подготовки контрастов. Вторгается новое, нет конфликта при этом. Каждую мелодическую линию доводи до конца, расскажи ее. Ведь когда мы рассказываем — мы не объясняем. Но выговариваем, проговариваем, четко артикулируя — иначе никто не поймет, о чем речь. Очень хорошо, молодец! Если не будешь нервничать — а ведь ты не будешь, я знаю — завтра на академконцерте тебе обеспечена хорошая оценка. Даже и не сомневайся, не думай о пятерочке. Ты ее уже заработала. Дома не занимайся больше. Но непременно проигрывай «про себя». Концентрируй внимание и старайся не сделать ни единого перерыва. Вся наша работа — умение сосредоточиться и услышать музыку. Так вот, непременно, сидя за пианино, но не играя, всю программу дома пройди, раза два-три. Устанешь не меньше чем от беспрерывных упражнений, а толку больше. Договорились? Ну, подойди к нам с мамой теперь.

Почти часовая репетиция в зале закончилась, Исидора вздохнула с облегчением. Анечка — наказание господне, она возится с ней только из сострадания к Инне Витальевне — почти подруге, прекрасному концертмейстеру струнников, женщине со сложной судьбой.

— Инна, я довольна твоей дочкой. Вы хорошо поработали.

Анечка присела, опустив голову, в кресло рядом с мамой, Инна гладила ее по голове, смотрела на дочку с обожанием. Потом на Исидору — с обожанием, но несколько иного толка. Дочке — обожание с умилением, Исидоре — трепетное обожание. Растрепанные светлые волосы, в глазах застыли вечные невыплаканные слезы. Вечные и невыплаканные.

Невыплаканная готовность к страданию и помешала Инне стать яркой пианисткой, данные-то у нее покрепче Анечкиных. Но судорожная нервность делала усилия тщетными. Как странно все-таки. Есть продуктивная взнервленность, ее и зовут концертностью, она необходима, равна вдохновению. Конструктивная дрожь, выплескивающаяся в музыку самым пленительным образом. А есть бессмысленная, перечеркивающая усилия жирным крестом суеты. У Инны получалось именно так. Самобытность и умение работать — на одной чаше весов, отсутствие концертности — на другой. И теряют смысл долгие часы занятий, похвалы педагогов. Карьера не удалась. Да еще муж-неудачник в тумане растворился, Анечке лет пять исполнилось, мечта стать знаменитой пианисткой сменилась другой — вырастить звезду.