Читаем без скачивания Возмездие - Семен Цвигун

Командир отряда, подумав немного и оглядев боевых друзей, предложил:

— Так что? Устроим фейерверк?

Штаб генерала Ермолаева.

У карты — высокий седой военный. На мешковато сидящей гимнастерке в петлицах по два ромба. Это член Военного совета фронта дивизионный комиссар Садовников. За круглым столом сидят члены Военного совета.

— Товарищи, — говорит Садовников, — Москва на осадном положении. Партия призвала всех москвичей готовиться к обороне. Обстановка очень серьезная. По сведениям фронтовой разведки, в полосе нашей армии фон Хорн готовит танковый кулак… В этих условиях штаб фронта считает необходимым активизировать на коммуникациях, в тылу противника разведку и диверсионную деятельность.

Важно точно знать, когда и на каком участке планирует свое наступление фон Хорн… Необходимо сорвать или задержать переброску его войск до начала нашего наступления. Для этого использовать остатки окруженных воинских частей, находящихся в тылу армии фон Хорна… Нужно срочно установить с ними связь и поставить задачу не прорываться через линию фронта, а там, на месте, громить тылы и коммуникации немцев.

Поднимается командующий армией генерал Ермолаев.

— Да, если это делать достаточно широко, то они будут вынуждены для охраны своих тылов использовать войсковые резервы… или даже снять части с фронта. Что скажет начальник разведки полковник Куликов?

— В тыл армии фон Хорна заброшено несколько разведывательных групп. В лесу восточнее города, где стоит штаб фон Хорна, находится отряд майора Млынского…

Садовников. А кто такой майор Млынский?

Куликов. Начальник Особого отдела 41-й стрелковой дивизии, еще с августа из-под Смоленска они выходят с боями из окружения.

Садовников. Сколько человек у него в отряде?

Куликов. Через линию фронта пробрался его боец-связной. Месяц назад было более шестисот человек. Но, вероятно, к нему присоединяются люди из других частей, так что отряд должен увеличиться… По нашим данным, отряд продолжает активные действия.

Садовников. Связь с ними установлена?

Куликов. Мы просили подпольный обком партии установить с ними связь. Готовим радиста для заброски.

Садовников. Надо обратить особое внимание на отряд майора Млынского. Это очень важно.

Куликов. В штабе фон Хорна у нас есть источник информации. В настоящее время связь с ним поддерживается через разведгруппу капитана Афанасьева.

Садовников. Поторопитесь, товарищ полковник, установить связь с отрядом майора Млынского.

Пустынная дорога. Дед Матвей, не очень-то оглядываясь по сторонам, идет широким шагом. Из-за стога сена выбегают немцы и полицай Охрим Шмиль. Они подскакивают к деду Матвею. Он поднимает руки.

Немецкий автоматчик, держа деда под прицелом, приближается, вырывает мешок, восклицает:

— Партизан?!

— По плотницкой я части… — объясняет знаками дед Матвей. — Плотник я! Струг!

— Инструмент верно плотницкий, — замечает Охрим Шмиль, разглядывая содержимое мешка.

Из пшеницы выходит фельдфебель. Он важно оглядывает деда. Полицай вытряхивает из мешка узелок. В узелке — оковалок сала, плоская фляга, кусок хлеба, лук.

— О-о! — восклицает фельдфебель. Хватается за флягу, трясет ее возле уха. — Что? — интересуется он.

— Что там у тебя? — спрашивает полицай, указывая на флягу.

— Первач-самогон, — отвечает дед.

Шмиль. Шнапс.

— Шнапс! Гут! — откликается фельдфебель. Отвинчивает пробку, нюхает, закатывает глаза. Подмигивает солдатам. Откуда-то сразу появляется небольшой граненый стаканчик.

Фельдфебель цедит жидкость в стаканчик, подносит деду Матвею.

— Пей!

Дед берет стаканчик, крестится.

— Дай бог не последнюю.

Дед Матвей выпивает, ищет глазами сало, чтобы закусить. Но сало уже режет на ломтики немецкий автоматчик. Фельдфебель до краев наливает стаканчик. Разом опрокидывает его в рот, жмурится от удовольствия, закусывает салом и луковицей. В несколько секунд солдаты опорожняют флягу.

— Отпустите с богом, господин начальник! — просит дед Матвей. — Мне в город надо… подработать маленько.

Полицай тихо говорит фельдфебелю:

— Отпустите его, господин фельдфебель. Чего с ним возиться? Сам скоро богу душу отдаст…

Немец смеется и машет рукой.

Полицай бросает в пустой мешок инструмент, протягивает мешок деду.

— Иди, дед! Но смотри: ежели что не так, спуску не будет…

— Можете не сумневаться. — Дед Матвей снимает картуз, низко кланяется, идет по дороге.

Вдруг окрик:

— Стой! Стой! Цурюк!

Дед Матвей останавливается. К нему бежит полицай Шмиль.

— Топор отдай, дед! С топором нельзя.

— Какой же я плотник без топора?

— Сказано — с топором нельзя. Иди себе с богом…

Дед Матвей отдает топор полицаю, медленно выходит на дорогу, идет не оглядываясь.

Сумерки застают деда Матвея на окраине города. Он осторожно стучит палкой по забору.

На крыльцо выходит хозяин, пожилой, приземистый и, видно, очень спокойный человек. Это Захар, железнодорожник, бывший моряк.

— Никак, Матвей Егорыч? Откуда ж тебя к нам прибило?

— Да вот пришел, повидаться решил, сродственники как-никак.

— Заходи, гость нежданный.

Дед Матвей входит в дом. Захар предлагает ему раздеться. Тот осматривается, а затем спрашивает:

— Евдокия-то твоя где, ребятишки?

— Один я. Эвакуировались мои.

Хозяин и гость садятся.

Захар. Ну как тетка Анастасия? Жива-здорова?

— Преставилась Анастасьюшка-то моя. Земля ей пухом, — вытирая слезы, сказал дед Матвей.

— Чего?

— Лиходеи проклятые загубили.

— Где же?

— В поселке лесном… Всех баб и детишек!.. Один Алешка, внучек, остался… — Дед Матвей помолчал. Потом спросил: — Как же ты-то один остался?

— В отъезде я был, — ответил Захар. — А мои эвакуировались. Вернулся — никого не застал, а тут и немец пришел… Пришлось якорь бросать.

— Якорь, значит, бросил? — недоверчиво спросил дед Матвей.

— Ты что, не веришь?

— Ты, Захар, врешь больно складно… Ежели у тебя доверия ко мне нету, так и скажи.

— А ты меня на абордаж не бери, поубавь пару!.. Зачем притопал?

— Анастасию мою помянуть!..

— Ну, раз помянуть…

Захар поглядел на деда, молча вышел. Вернулся с поллитровкой, с пучком лука. Налили водки.

— Что ж… — говорит Захар. — Помянем тетку Анастасию!

— Давай сначала за то, чтобы земли российские от фашистского супостата скорее очистить! — провозглашает дед Матвей. — А потом уж и Анастасьюшку помянем!

— Тост хороший… только громко не надо…

Дед Матвей близко наклоняется к Захару.

— Вот что, Захар: ты про партизан слыхал чего?

Захар пристально смотрит деду в глаза.

— Ишь ты, дедушка Матвей, куда крен даешь, шустрый какой. Ну был слух… поезда под откос летят…

— Энти поезда, Захарушка, мы сами под откос пустили.

Захар наливает еще по рюмке. С сомнением смотрит на деда Матвея.

— А кто это — мы? Староват ты вроде для таких де-лов…

— Ну, староват или нет, а якоря в немецкое болото не бросал, как некоторые, — отвечает дед.

Захар засмеялся. Потом наклоняется близко к деду, к самой его бороде, тихо спрашивает:

— Так кто ж это — мы, дед Матвей?

— Давай лучше Анастасию мою помянем! — отвечает дед.

Захар наливает. Выпивают.

— Нда, — качает Захар головой. — Что-то похоже на то, дед Матвей, что сидим-то мы с тобой в одной лодке, а вот гребем в разные стороны…

— А ты, Захарушка, сядь как следует быть, — отвечает дед, — грести сподручнее.

Захар смеется и наливает еще по рюмке.

Озеро. Ночь.

В камышах появляется лодка. В ней — дед Матвей и Захар. Подчаливают к берегу. Оба углубляются в лес.

Избушка в партизанском лагере.

…Тусклый свет «летучей мыши» падает на самодельный деревянный стол. У стола — Николай Сергеевич, худощавый, невысокий, в солдатской гимнастерке. Здесь же — радист. Входят Захар и дед Матвей.

— Здравствуй, дед Матвей, — говорит Николай Сергеевич. — Что тебя привело к нам?

Дед Матвей подходит к нему, стараясь в полумраке рассмотреть его лицо. Затем, улыбаясь беззубым ртом, восклицает:

— А я узнал вас! Вы ж секретарь горкома — Николай Сергеевич! В прошлом году к нам в лесхоз приезжали!

— Узнал, дед, узнал! — смеется Николай Сергеевич. — Ну, с чем пришел, Матвей Егорович?

— Прибыл я до вас от майора Млынского! В лесах его отряд… Связи с вами ищут, чтоб сообща германца бить!

Секретарь горкома посмотрел на деда Матвея и, полуобняв старика, воскликнул:

— Спасибо, Матвей Егорович! Мы ж вас давно ищем! Ты даже не представляешь, какую ты нам радость принес!.. Какое дело сделал!

Склад с горючим.

Ряды колючей проволоки. Вышки с часовыми. За ними лежат тяжелые закамуфлированные цистерны, наполовину врытые в землю. На них — предупреждающие надписи по-немецки: «Не курить». Дальше — штабеля каких-то ящиков, затянутых маскировочной сетью. Взвод Вакуленчука подходит к складу. Моряки залегли у дороги в кювете. Слышен приближающийся хлюпающий звук шагов немецкого караула…