Итак, «нововозводимая верфь» получила наконец имя. Избрано оно было не случайно: турецкая твердыня Очаков, прикрывавшая вход в Бугский лиман, была взята 6 декабря — в день Святого Николая (архиепископа Мир Ликийских, или «Николы зимнего», как говорили и говорят в народе). Родина Макарова, стало быть, ведет свою городскую генеалогию от блистательных русских побед. А ровно через год город подарил Черному морю свое первое детище — первое среди бесчисленного последующего потомства: 25 августа 1790 года с Николаевской верфи был спущен на воду пятидесятишестипушечный военный корабль. Название он получил, так сказать, «традиционное»: «Святой Николай». С тех пор «нововозведенная» в 1788 году верфь на реке Ингул стала главной кузницей нашего Черноморского флота.
«В те поры война была», как говорится в «Сказке о царе Салтане». И даже не одна, а две — на севере и на юге Российской империи. На Балтийском море, на его каменистых берегах на нее напали шведы, на Черном море — турки. Именно «напали», ибо движимые реваншистскими чувствами, шведский король Густав III и турецкий султан Абдул-Хамид по собственному почину объявили войну России. Ну, на Балтике военные дела вскоре явно склонились в пользу русских, сложнее было на море Черном. И тут придется коснуться одного поистине авантюрного сюжета…
— Тятя, — спросил как-то семилетний Степа Макаров у отца, — а что вот старшие ребята бают о «потемкинских деревнях»?
— Брехня это, сынок, — сказал Осип Федорович и, не любя долгих разговоров, повторил: — Брехня.
Вот уже два столетия, как наваждение, висит над южными пределами нашей страны этот поистине «скверный анекдот». Не без остроумия, но совершенно безосновательный и — главное — крайне злобный, он известен всякому человеку в России. Тем паче — на Западе. Там «средний европеец» слыхом не слыхивал о великом Суворове, понятия не имеет, кто был таков князь Потемкин-Таврический, но упомяните ему о тех самых «деревнях», радостно закивает головой.
Пришла пора разобраться. Как-никак, но Степану Макарову довелось начинать жизнь именно в тех местах.
Началось дело с ничего особенного не представлявшего сообщения, которое, однако, мигом облетело все европейские дворы и, разумеется, попало в печать. В начале 1787 года в Петербурге было объявлено, что императрица Екатерина Алексеевна намерена посетить собственной персоной Новороссию. Так стали называться обширные пространства юга, возвращенные в лоно России после изгнания оттуда турецких завоевателей. На нынешней географической карте это суть Херсонская, Николаевская, Одесская области и, разумеется, Крым.
Плодороднейшие эти земли, твердо огражденные теперь русскими штыками от набегов янычар и их подручных крымцев, привлекли вскоре поток переселенцев. Сюда прежде всего подались малоземельные крестьяне с левого берега Днепра, но также из центра России. Шли и люди, совсем не имевшие земли, — бобыли. Перебирались сюда помещики средней руки и совсем уж мелкой вместе со своими крепостными. Все помнят Гоголя, как Чичиков собирался «поселить» свои «мертвые души» не куда-нибудь, а именно в Херсонскую губернию.
Правительство Екатерины II поощряло переселение, давая жителям Новороссии немалые блага, — пограничные с Турцией и Австрией земли следовало укреплять хозяйственно: ведь это был ближайший тыл русской армии, стоявшей у Дуная.
Даже в Россию сведения о новых поселенцах поступали очень скудно, а в Европе о том совсем не ведали. И вот…
— Ваше превосходительство, господин посол Блистательной Порты, вы не можете сомневаться в точности данных нашей разведки. Понимаю, вы можете думать, что министры его величества короля Франции Людовика XVI заинтересованы в союзе с Константинополем, чтобы нанести удар нашим противникам России и Австрии. Но в данном случае у меня есть куда более сильный аргумент, чем донесения наших шпионов. Вот он — свободная, независимая пресса. Тут не только французские газеты, вот издания саксонские, баварские. Извольте ознакомиться сами.
Необыкновенно изящный человек, не носивший по тогдашней моде бороды и усов, в белоснежном, плотно облегавшим голову парике, сделал паузу. Сидевший напротив него посол Османской империи в Париже Гассан-паша взял протянутую ему пачку газет и положил на стол. Разговор шел по-французски.
С вежливой настойчивостью гость продолжал, не смущаясь молчанием хозяина (разговор происходил в турецком посольстве за плотно закрытыми дверьми):
— Пресса, ваше превосходительство, это ведь четвертая власть — после исполнительной, законодательной и судебной, совсем по мысли месье Руссо, — кратко засмеялся гость. — Да, мы не дети, и вы знаете, что наши чиновники всячески стараются повлиять на газетчиков, стараются, но далеко не всегда успешно. Это капризная публика, и не все они жадны до денег.
— Благодарю вас, господин граф, за очень ценные для нас сообщения. А газеты мы изучим.
Последовали церемонные прощания. В турецком посольстве закипела работа. Там и без наводки графа Серье (ведавшего разведкой при французском министре иностранных дел) сотрудники, не зря получавшие свои динары, давно обратили внимание на серию статей в разных парижских газетах о путешествии Екатерины II в низовье Днепра и о положении дел в землях, уступленных Турцией России.
Посол, да и все важные чиновники посольства отлично знали, что в Стамбуле решают, ударить ли по южному флангу России или повременить, посмотрев, чем кончится ее война со Швецией. В Серале были сторонники того и другого выбора, Абдул-Хамид колебался. И тогда посол понял, что настал его звездный час, он пошлет такую депешу в столицу империи, что султан прекратит сомнения и двинет янычар на север.
Русская императрица, сопровождаемая своим фаворитом Потемкиным, посетила юг России? Восторгалась цветущими поселками? Но ее обманули!! Это все «потемкинские деревни», селения, нарисованные на картоне, близорукая императрица обманулась, а придворные боялись всесильного фаворита и молчали. Все очень просто и даже забавно. К счастью, в свите императрицы был саксонский дипломат фон Гельбич. Вернувшись в Дрезден, он обо всем поведал миру в журнале «Минерва». Ну, а теперь любой парижский мальчишка о том болтает.
Посол оказался прав: получив его депешу, султан перестал колебаться и бросил войска на север. Только звездного часа у Гассан-паши не получилось: он сменил блестящий Париж на свое отдаленное поместье в Анатолии, причем без права показываться в столице; хорошо еще, что голову сохранил. Ибо русско-турецкая война завершилась Измаилом, взятым Суворовым. И полным разгромом турецкого флота, что проделал Ушаков.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
